Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

же московского умельца старообрядцы купили еще сто бланков паспортов, чтобы отвезти их на Ветку — известное поселение старообрядцев в Белоруссии, на границе с Россией, «дабы, — как показали пойманные вскоре беглецы, — снабжать ими тамошних раскольников, у которых будут здесь (то есть в России. — Е. А.) какие-нибудь нужды». Добыть же паспорт беглецу без связей было нереально.

С начала XVIII века побеги крестьян за границу и на Дон резко увеличились, власти постоянно усиливали наблюдение на границе, как за разрешенными выездом и въездом, так и за нелегальным переходом границы, который, как уже сказано, считался изменой. Вдоль польской границы, куда бежали сотни тысяч людей, властям приходилось размещать целые полки, устанавливать густую цепь застав. За каждым отъезжающим и приезжающим тщательно следили и на границе устраивали обыски, явные и тайные. Чтобы нелегально перейти границу (обычно — в ночное время), нужно было хорошо знать местность или брать с собой проводников из приграничных жителей, которые за провод через границу требовали денег, и немалых, а иногда и выдавали беглеца пограничной страже. Жители приграничных районов сотрудничали с пограничными властями, получая от них разные льготы и послабления, невозможные для чужих людей. Поэтому неудивительно, что в 1710 году за Смоленском бежавших из Москвы пятерых шведских пленных «признали мужики, что они иноземцы», и начали их ловить. В завязавшейся стычке шведы применили оружие, погибло трое крестьян. Беглецов задержали, и по приговору царя трое из них были казнены, а двое сосланы в Сибирь. Бежать на юг или юго-восток, к донским, яицким казакам приходилось по рекам, нужно было пользоваться бродами и перевозами, где кишели шпионы, или по открытым степным местам, на которых беглец легко попадался на глаза разъездам пограничной стражи. Поэтому-то беглые на Дон стремились пристроиться к возращающимся из России с хлебом или другими припасами казакам — в одиночку пересечь или обойти все заставы было непросто. Опасность для беглеца представляли и кочевники — в степи его могли легко поймать кубанские татары, башкиры, калмыки. Они оставляли пленного у себя как раба с подрезанными поджилками или отправляли его в цепях на продажу в Кафу (Феодосию) или Стамбул. Могли кочевники предложить пленника за выкуп и воеводе или коменданту ближайшего города или крепости на «линии».

Даже оказавшись за границей, беглец, особенно знатный, не мог быть спокоен. Русские агенты всюду его разыскивали, а русское правительство рассылало ноты о выдаче беглого подданного. В это время в России «домишки запечатывали», а «деревенишки отбирали». Особенно хорошо принципы работы русской агентуры видны в деле царевича Алексея Петровича, который инкогнито бежал в 1717 году в Австрию по дороге из России в Данию, а во владениях австрийского императора был тщательно укрыт в альпийском замке, а потом увезен в Неаполь. И все равно он был найден русскими агентами. Знатный беглец не без основания опасался не только официальных демаршей русского правительства, которое требовало (нередко с угрозами) его выдачи, но и покушений к похищению или убийству. Поэтому понятно поведение русских дипломатов — братьев Авраама и Федора Веселовских, которые в 1719 году, опасаясь быть замешанными в деле царевича Алексея, остались за границей и постарались там исчезнуть. В 1720 году Федор Веселовский, русский дипломатический представитель в Англии, получил указ о немедленной явке в Копенгаген к русскому посланнику М. П. Бестужеву-Рюмину. Но в Данию он не поехал и из Марбурга писал Бестужеву: «Очевидно вижу я, что отзыв мой от сего двора (английского. — Е. А.) и посылка в Копенгаген ни для какой причины, ниже в иное намерение чинится токмо для моего брата Аврама, за которого определен быть страдателем, и вижу явно, что намерение положено по прибытии моем в Копенгаген бросить меня на корабль и отвезти в С. Петербург и чрез жестокое и страдательное истязание о брате моем, хотя сведом или не сведом, спрашивать. Ныне, государь мой, откровенно объявляю, что страх сей видимой и бесконечной моей беды привел меня в такое крайнее отчаяние, что я, отрекшись от всех благополучей сего миру, принял резолюцию ретироваться в такой край света, где обо мне ни памяти, ни слуху не будет, и таким образом докончаю последние бещастные дни живота моего, хотя в крайнем убожестве и мизерии, но спокойною совестию и без страдания».

Федор Веселовский — опытный дипломат, и он знал, о чем говорил. Накануне, весной 1720 года канцлер Г. И. Головкин писал русскому посланнику в Гааге князю Б. И. Куракину, чтобы тот (со слов Куракина) «об Авраме Веселовском, как он скрылся и пропал безвестно и чтоб мне об нем, Веселовском, проведывать и, ежели где уведаю, трудиться, каким способом его, Веселовского, яко изменника, поймать и за арест отдать, а потом ко двору Его ц.в., оковав, прислать». История Авраама напугала Куракина, и он просил убрать от него брата беглеца Федора, «чтоб ему при мне не быть, понеже сия болезнь прилипчивая … Изволь, государь милостивой, рассудить, ежели какое дело секретное наружу выйдет, мажет быть чрез его секретную корришпонденцию с его братом, то все ляжет на моей шее, кроме всяких других опасных случаев, так что мне день и ночь спать будет нельзя». После этого Федора Веселовского перевели в Англию, и затем он, как и брат Авраам, бежал под крыло английских властей. Тем временем Петр I рвал и метал. Он требовал, чтоб братьев достали хоть из-под земли и привезли в Россию! Когда это оказалось невозможным, то новый русский посланник в Лондоне сделал все, чтобы Авраам Веселовский не получил английского гражданства. Федор вернулся в Россию лишь при Елизавете Петровне в 1747 году. Авраам же не вернулся никогда. Для его поимки была создана труппа нанятых для этой миссии людей, которой командовал русский агент Ю. И. Гагарин (Вольский), который подчинялся П. И. Ягужинскому, находившемуся в качестве посланника в Вене. Вольский сумел выследить «бездельного крещеного жида» под Франкфуртом-на-Майне и «вести» его до Гессен-Касселя. При этом о деле знал Петр I, и он рекомендовал захватить Веселовского так, чтобы не вызвать подозрение немецких властей, использовав для этого обвинения Веселовского якобы в неуплате им крупного долга. Но Веселовский счастливо избежал ловушки и укрылся в Швейцарии. Согласно легенде, уже став глубоким стариком (он умер в 1785 году), он не мог без страха проходить мимо висевшего на стене портрета Петра Великого, длина рук которого была ему хорошо известна: царевича Алексея так запугали, что сам, по собственной воле, вернулся, чтобы погибнуть в застенке. А. И. Войнаровского — племянника гетмана Мазепы, поймали на улице Гамбурга и