Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

«для того, что те кандалы были ему, Юшкову, тесны». Там же сделали новые, более просторные оковы. Следовательно, какое-то время преступник в дороге находился без кандалов, что категорически запрещалось всеми инструкциями. Допустивший это нарушение сержант попал в пыточную палату, а потом его разжаловали в солдаты. Егор Столетов, доставленный с Урала в Петербург в 1735 году, жаловался на конвойных, которые везли его и других арестантов из Нерчинска в Екатеринбург. Оказывается, они всю дорогу пьянствовали, обирали местных жителей, при переправе через реки сажали в одну лодку с арестантами посторонних. Так было часто, особенно когда конвоировали заключенных в Сибирь и другие отдаленные места. «Вольности» и нарушения инструкций начинались сразу же после того, как исчезал вдали очередной город, а вместе с ним и начальство. Как вспоминал бывший арестант В. П. Колесников, какого раз на этапе каторжники стали выбирать для себя наручники, прикрепленные к общему для всей партии железному пруту, пошире, чтобы в дороге не так сильно натирало руку. Унтер-офицер, увидав это, шепнул: «Пожалуйста, оденьте (наручники. — Е. А.) поуже — видите, начальник наш смотрит, выйдем за город, наша буде воля!» И на десятой версте от города он освободил арестантов от прута. За деньги у охраны можно было получить водку, освобождение от пешего похода, тяжелых оков, даже испытать приключения в женской казарме на этапе. Тот же Колесников описывает, что во время обыска артельные деньги он хранил у одного из своих конвойных. Вообще же взятки давались всем: начальнику конвоя — чтобы не мучал долгими пешими переходами и прутом, простым солдатам — чтобы не били, приносили еду, пересылали письма, пускали к узнику родственников и проституток, кузнецам — чтобы не ковали в тесные кандалы, цирюльнику — чтобы не брил голову тупой бритвой и т. д. Примечательно, что не всегда арестанты давали взятку конвойным. Если каторжник имел свои деньги, то он попросту не брал у конвоя положенные ему по закону «порционные», которые солдаты присваивали себе и были поэтому лояльны к своим подопечным.

Неудивительно, что арестантам удавалось «утечь» именно с дороги, воспользовавшись малочисленностью конвоя, усталостью, беззаботностью и корыстолюбием конвойных солдат. На ночлегах по дороге обычно царила суета, и колодники этим умело пользовались. Солдат-охранник Анофрий Карпов, сопровождавший партию арестантов из Нижнего в Петербург, так описывает побег двух колодников во время стоянки партии в Химках под Москвой: «В ночи перед светом … стали убираться, чтобы ехать, тогда все солдаты, также и колодники, вышли все на двор для впрягания лошадей, а помянутые два человека в то время и ушли, и усмотреть за теснотою в том дворе было невозможно и для сыску оных послал он, Онуфрий, двух человек солдат — Тимофея и Петра (а чьи дети и как прозванием того он, Ануфрий, не знает), которые також ушли и с ружьем, а он, Ануфрий, собрав в той деревне крестьян, искал тех колодников, которые сбежали, также и салдат, в гумнах и близко в той деревни по лесам, а на дорогу за ними в погоню не ездил и никого не посылал для того, что по той дороге [людей], которые попадались во время того иску навстречу спрашивал, которые сказывали, что не видали, а след был со двора на дорогу». (После этого понятно, почему Суворов требовал от конвоя устраивать привалы для Пугачева в чистом поле.) На следующий день на мосту у села Медное исчез еще один колодник, Федор Харитонов. Его товарищ по партии арестантов потом показал начальнику охраны, что накануне Харитонов ему говорил: «Либо-де удавлюсь, либо утоплюсь, а уж-де у меня мочи нет от трудного пути, и [он] человек уже старый и потому может быть, что в воду разве не бросился ли». О частых побегах арестантов говорилось и в докладе Сената 1726 года императрице Екатерине I. Сенаторы писали, что заявившие «Слово и дело» воры и разбойники, при перевозке их в столицу на доследование, «в пути от сданных с ними уходят и отбиваются». Как это происходило, видно из описания 1752 года о побеге арестанта из партии, следовавшей в Калугу. Каждый из преступников, как отмечается в рапорте конвоя в Сенат, был скован «в кондолы», однако один из арестантов, «не доезжая города Торшка за 15 верст, на большой дороге, в лесу, с роспусков, разобувшись, скинув потихоньку кандалы, и, [со]скоча с телеги, ушел в лес, а чесовой не видал, понеже он сидел к нему спиною с обнаженною шпагою».

Поиски беглого государственного преступника были довольно хорошо отлажены. Во все местные учреждения рассылали из центра так называемые «заказные грамоты» с описанием примет преступника и требованием его задержать. Кроме того, поимкой преступников занимались особые агенты — сыщики. Для поисков бежавшего перед арестом московского проповедника и сочинителя антипетровских «прелестных тетрадей» Григория Талицкого летом 1700 года из Преображенского приказа таких сыщиков разослали по всей стране. Поймавшего Талицкого сыщика ждала колоссальная по тем временам награда — 500 рублей. Надо думать, что в поисках политического преступника сыщики Преображенского приказа опирались на обширный опыт ловли беглых крестьян, холопов, посадских. Этот институт существовал со времен утверждения крепостничества и был весьма действенен. На вооружении сыщиков были известные и опробованные методы и приемы ловли беглых. Главное внимание уделялось коммуникациям, возможному направлению побега. Сразу же после побега предписывалось «заказ учинить крепкой и по большим, и по проселочным дорогам, и по малым стешкам, и на реках, и на мостах, и на перевозех, и в ыных приличных местех поставить заставы накрепко с великим подтверждением, чтоб они тех людей» ловили. В наказах сыщикам отмечалось, где скорее всего нужно искать утеклеца: «По городам, и по селам, и по монастырям, и по приходским церквям, и по пустыням, и по рыбным ловлям, и на пристанях, и на ладьях, и на кораблях, и на карбусах, и на мелких судах, и во всяких местах, во всяких чинах, и в работных людях того вора сыскивать всякими мерами». При этом важно было проследить, в каком направлении движется схожий по описаниям человек и затем перехватить его на одной из переправ.

В рассылаемых на места памятях и в наказах (или «погонных грамотах») отмечались главные приметы преступника: рост («высок», «низмян», «ростом средняя»), полнота («толст», «тонок»), цвет глаз («карие», «серые», «черные»), волос на голове и в бороде («русые», «светлорусые», «темнорусые», «чермен», «седые» и др.), форма и величина бороды («клидушком», «круглая», «продолговатая», «велика», «редкая»), форма носа («широковат», «продолговат», «остр»), форма и цвет лица («брусом», «линем бел»), общий вид («плечист», «кренаст», «нахмурен», «сутул»), особые