Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

приметы: следы от перенесенных болезней и анатомические особенности («у правой ноги в лодыжке опухло»), манера говорить («говорит остро, скоровато», «толстовато», «говорит тихо», заикается), примерный возраст («около 45-ти»), вид и цвет одежды, за кого себя выдает, с кем едет, на какой лошади и т. д. В заказной грамоте о розыске Ивана Щура дано такое описание беглеца: «А тот мужик Ивашко Щур ростом не велик, кренаст, глаза кары, волосы — голова руса, борода — светло-руса, кругла, невелика, платье на нем шубенка баранья нагольная, шапка овчинная, выбойчатая, штаны суконные красные, сапоги телятинные, литовские, прямые, скобы серебряные. А чаять его, Ивашкова побегу в литовскую сторону, на Вязьму или на Калугу, или, будет укрыватся, и на иные дороги пойдет».

О скрывшемся в 1754 году секретаре канцлера А. П. Бестужева Дмитрии Волкове [после поимки был прощен] сообщалось всем представителям России за границей: «Оной секретарь Волков приметами: роста среднего, тонок, немного сутоловат, около двадцати шести лет, лицом весьма моложав и продолговат, борода самая редкая и малая, волосы темнорусые и носил их обыкновенно в косе, брови того же цвета, глаза серые, в речах гнусит, иногда гораздо заикается, голос толстоватый, говорит по-французски и по-немецки, а на обоих сих языках пишет весьма изрядною рукою». А вот другой пример: «Таскающийся по миру бродяга Кондратей, сказывающейся Киевским затворником росту средняго, лицем бел, нос острой, волосы светлорусые, пустобород, отроду ему около тридцати пяти лет, острижен по-крестьянски и ходит в обыкновенном крестьянском одеянии, а притом он и скопец», — таким был в 1775 году словесный портрет знаменитого основателя скопческого движения Кондратия Селиванова. По этим и подобным им довольно выразительно указанным приметам поймать беглого преступника было вполне возможно. Знаменитая сцена в корчме на литовской границе из «Бориса Годунова» кажется вполне историчной.

Талицкого, как и многих подобных «утеклых» преступников, поймали уже через два месяца. Больше пришлось повозиться с поисками другого беглого преступника — стрельца Тимофея Волоха. Его никак не могли поймать. Необыкновенную энергию в поисках Волоха проявил сам судья Преображенского приказа князь Ромодановский. Видно, что всесильный Ромодановский был уязвлен побегом Волоха. Он делал все, чтобы найти беглеца: многократно допрашивал его родственников, давал указы о его поимке во все места, где бывал раньше Волох и куда он мог вернуться, рассылал заказные грамоты с описанием примет преступника по многим городам страны, сам осматривал всех задержанных подозрительных людей. И, в конце концов, через два года Ромодановский все-таки поймал Волоха. Его удалось захватить на Волге, в Саратове.

Скрыться в городе (кроме Москвы, изобиловавшей притонами) или в деревне беглецу было довольно сложно. В сельской местности царила довольно закрытая от посторонних общинная система. Появление каждого нового человека в общине становилось заметным событием, чужак сразу попадал на заметку. К тому же пришлый, как правило, был человеком православным, а поэтому не мог миновать церкви и тем самым становился известен приходскому священнику, который считался почти штатным доносчиком. В людных городах была своя система контроля. В Петербурге каждый домохозяин обязывался сообщать в полицию о своих постояльцах. По ночам всякое движение в городе было невозможно из-за «рогаточных караулов» и постов. В Москве известны свои методы вылавливания беглых и подозрительных — выше уже сказано о «методе» Ваньки Каина. Конечно, беглец мог скрыться во владениях помещиков, принимавших беглых людей. Но не каждый помещик рисковал принять в холопы или посадить на землю подозрительного беглеца, да еще без семьи — слишком велики стали при Петре I штрафы для укрывателей беглых, слишком много было вокруг доносчиков. К тому же если такой беглый числился государственным преступником и его искали, то держателю его грозила пытка в Тайной канцелярии. «Записные», то есть учтенные в подушных книгах двойного оклада, старообрядцы стремились, по возможности, жить в мире с властями и всех без разбору беглых не принимали. Они оказывали помощь прежде всего своим братьям — гонимым единоверцам, которых власти преследовали особо жестоко.

В петровское время внутри страны установился довольно жесткий полицейский режим. С 1724 года запрещалось выезжать без паспорта из своей деревни дальше, чем на 30 верст. Паспорт подписывал местный воевода или помещик. Все заставы и стоявшие по деревням солдаты тотчас хватали «беспашпортного» человека. Действовать так им предписывали инструкции. В каждом беглом подозревали преступника. А если у задержанного находили «знаки», — последствия казни кнутом, клеймами или щипцами, — разговор с ним был короток, чтобы тот ни говорил в свое оправдание. Из допроса пугаческого атамана Хлопуши видно, что едва его, бежавшего с каторги преступника, поймали на дороге к Екатеринбургу без паспорта, то сразу же, как «человека подозрительного» (у него были рваны ноздри и сечена спина), наказали кнутом, заново рвали ноздри, клеймили и отправили на каторгу.

Бежать на Урал и в Сибирь в одиночку было очень трудно. Как показывают исследования о старообрядцах, их переселения в Сибирь и другие места являлись целым событием, к которому они долго готовились, засылали разведчиков, устраивали промежуточные перевалочные базы и явки. Нередко о таком переезде власти узнавали заранее и стремились их предупредить. В 1724 году Петру I стало известно, что повенецкие старообрядцы надумали уйти в Сибирь. В своем указе царь предписал их «предостеречь… ежели так станут делат[ь], то как беглецы будут казнены». Для успешного побега «в Камень» нужен был опытный проводник. По дороге в Сибирь местные и центральные власти зорко следили за беглыми и гулящими. В воротах городов и острогов стояла стража, проверяя каждого пешего и конного. Почти всюду дотягивались длинные руки власти. Одним словом, велика Россия, а бежать некуда!

Достичь беглецу западных (польской или шведской) границ и перейти их было также непросто. Ему предстояло быстро, не мешкая, опережая разосланные во все концы заказные грамоты с описанием его примет, доехать до границы и пересечь ее, что сделать без подорожной для передвижения внутри страны и без заграничного паспорта было почти невозможно: даже сам царь — Петр Михайлов (под этим именем Петр I ездил за границу в 1697 году), — при выезде из столицы получал подорожную. Поэтому власти, послав сыщиков и нарочных с заказными грамотами (позже — указами) о его поимке, успевали предупредить местные власти, пограничную стражу и даже — с помощью особых циркуляров — посольства России за границей о конкретном беглеце. Из дела 1755 года старообрядческого монаха Исакия видно, что надумавшие бежать за границу старообрядцы предварительно запаслись у знакомого московского «гридоровального» мастера Василия Кудрявцева фальшивыми паспортами с фальшивыми же печатями Яицкого войска — иначе до границы добраться им было невозможно. У того