Читать книгу - "Тайные войны спецслужб. Англосаксы и Ватикан - Иосиф Борисович Линдер"

снизу. Именно в этот период «Огарёв и Герцен пришли к решению, что в России создание тайного общества „полезно, возможно и необходимо"»[155].

В 1858 г. по обвинению в пытках во время допросов был арестован комиссар полиции Пруссии Вильгельм Штибер. Суд оправдал его за недоказанностью вины, но под давлением общественности Штибер лишился должности. Заметим, что прусская полиция тех лет была службой многопрофильной: ее сотрудники занимались цензурой, охраной высших должностных лиц, разведкой и контрразведкой, политическим и уголовным сыском. Штибер — по одним данным, приглашенный в Петербург, по другим — приехавший самостоятельно — способствовал реорганизации российских спецслужб, в основном службы криминального сыска[156]. Разумеется, он не забывал и об интересах Пруссии, и эта сторона его деятельности не осталась незамеченной соответствующей службой российской контрразведки. Впоследствии этот великолепный мастер интриги и шпионажа сотрудничал и с III Отделением, помогая обеспечивать безопасность российского императора во время его пребывания за границей.

В 1859 г. в эмиграцию отправился представитель высшей российской знати «князь-республиканец» П.А. Долгоруков. Кроме немалых денег, с собой он вывез огромное количество документов, в том числе секретных, которые собирал и систематизировал в течение двадцати лет. В этих документах содержались весьма нелицеприятные сведения не только о самых знатных фамилиях Российской империи, но и об императорской семье. Будучи обозлен на правящую верхушку, которая не допустила его, «такого умного и талантливого», ко двору, Долгоруков через «Колокол» пригрозил, что задаст «соли и перца» большим персонам в Петербурге. Естественно, демарш Долгорукова напугал многих, и его кузен, шеф жандармов Василий Долгоруков, стал прилагать всевозможные усилия для возвращения опального родственника и его архива в Россию. Как следствие, и без того не слишком значительные силы и средства политической полиции во многом были потрачены не на борьбу с истинными заговорщиками, а на кулуарную войну дворянских верхов.

В конце апреля 1859 г. началась австро-итало-французская война, которая положила начало объединению Италии сверху под главенством правившей в Пьемонте Савойской династии. Одним из героев этой войны стал Дж. Гарибальди, командовавший корпусом альпийских стрелков численностью 3000 человек. На следующий год Гарибальди, сформировав добровольческий отряд (знаменитую «тысячу»), выступил на помощь восставшим на острове Сицилия. В составе «тысячи» находились и русские: отставной полковник Н. П. Дитмар, переводчик Л. И. Мечников и М. С. Вейдман. Последний окончил военное училище, а затем тайно покинул Россию и сотрудничал с Герценом. В 1860 г. бежал за границу и обосновался в Лондоне один из разоблаченных герценовских корреспондентов Ю. Н. Голицын.

В 1864 г. в Париже издается книга Ф. Г. Духинского «Народы арийские и туранские, крестьяне и кочевники» (Peuples Aryas et Tourans, agriculteurs et nomades), в которой автор задолго до Гитлера провозгласил расовую теорию защиты Европы от варварской Московии. Основная идея этого ополяченного украинца-католика заключалась в противопоставлении «культурных» и «отсталых» народов. По Духинскому, поляки и украинцы (последних автор и именует русскими) являются народами арийскими, а москали — народом туранским, состоящим из смеси монголов и финнов[157]. Согласно теории Духинского, «Россией» считается Малороссия, а «настоящий русский» (то есть украинский) язык является диалектом польского языка. «Московский» же русский язык есть не что иное, как поверхностно усвоенное монголо-финскими варварами под влиянием Рюриковичей славянское наречие. Из этого следует вывод, что Московия — это варварская азиатская страна, представляющая угрозу европейской культуре. При этом защитить Европу от восточных варваров может только Великая Польша, восстановленная в границах 1772 г.

Расистская теория Ф. Духинского получила значительное распространение на Западе, причем элементы его теории эксплуатируются до сих пор. Постулат «Польша является цивилизованной жертвой варварской России» усиленно использовался и используется в тайной войне.

В 1860 г. разведчик и дипломат генерал-адъютант граф Н. П. Игнатьев в докладной записке на имя Александра II предложил реорганизовать систему охраны императора. Но тот, предпочитавший вести открытый образ жизни, счел предложенные меры преждевременными и ограничил их усилением Главного караула Зимнего дворца. После ухода П.А. Шувалова в МВД в руководстве столичной полицией началась кадровая чехарда. В июне 1860 г. петербургским обер-полицмейстером назначается А.Л. Потапов. Но уже в ноябре его сменяет друг детства императора А. В. Паткуль.

Александр II не подозревал, что близкие к Н. Г. Чернышевскому сотрудники «Современника» М.А. Антонович и Г. 3. Елисеев уже строили планы похищения цесаревича. Заговорщики намеревались использовать для реализации своих замыслов несколько сотен революционно настроенных вооруженных студентов. (Стоит отметить, что в то время около трети студентов Санкт-Петербургского университета составляли поляки.) Во время студенческих волнений предполагалось «отправиться в Царское Село, напасть на дворец и захватить наследника [Николая Александровича]; затем немедленно телеграфировать царю в Ливадию: или тот должен тотчас же дать конституцию, или пожертвовать наследником…»[158].

Двадцать первого января 1861 г. был упразднен Жандармский полк. Взамен него для отправления военно-полицейской службы было решено содержать как в мирное, так и в военное время: а) один жандармский эскадрон при Главной квартире 1-й армии; б) один жандармский полуэскадрон при штабе Сводного кавалерийского корпуса; в) по одной жандармской команде при штабах корпусов Отдельного гренадерского, 1-го, 2-го, 3-го, 4-го, 5-го и 6-го армейских.

Второго февраля принимаются меры к усилению личной охраны императора. В этот день Александр II повелел: «Л.-Гв. Черноморский казачий дивизион соединить с Линейным казачьим эскадроном Конвоя Его Величества, образовав, по новому положению, Л.-Гв. 1-й, 2-й и 3-й Кавказские казачьи эскадроны Собственного Его Императорского Величества Конвоя»[159]. Конвой числился в составе Министерства императорского двора. Первый и 2-й эскадроны комплектовались казаками Кубанского казачьего войска, в 3-й эскадрон направлялись казаки Терского казачьего войска. В составе Собственного Его Императорского Величества конвоя числилось 18 офицеров, 54 унтер-офицера, 12 трубачей и 492 казака. Командовал конвоем полковник Д. И. Скобелев. В Зимнем дворце один взвод конвоя выставлял посты: в Большом Фельдмаршальском зале, в Помпеевской галерее и в Малом Фельдмаршальском зале, в кабинете и у опочивальни императора. Когда Александр II находился в Царском Селе, Петергофе или Красном Селе, туда от конвоя направлялся взвод при двух офицерах. Дополнительно в Петергоф наряжалась конная команда численностью 12 человек при унтер-офицере, осуществлявшая патрулирование взморья разъездами.

Важнейшим политическим решением Александра II стала отмена крепостного права. Из 62 млн человек, проживавших в Российской империи к этому времени, около 90 % составляли крестьяне, из них крепостными были около 35 %. В отличие от дворянства и горожан крестьяне не имели никаких письменно оговоренных прав. Самодуры-помещики убивали в год не менее пятнадцати человек крепостных. Ответом были поджоги помещичьих усадеб и убийства хозяев, до десяти человек в год. Девятнадцатого февраля 1861 г., не без прямого влияния прогрессивных сотрудников III Отделения и МВД,