Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

в смотрение и производство ему, как ныне в Москве главная команда от нас поручена вам, то и случающиеся по Тайной экспедиции дела и состоящих там при оной чинов, препоручаем вам в единственное ваше ведение и смотрение, повелеваем об иных доносить нам с своим мнением особыми реляциями и ожидать нашего решения. Екатерина». Позже эту же роль играл главнокомандующий князь А. А. Барятинский, отличившийся в начале 1790-х годов выявлением и преследованием масонов. Расследования различных политических дел императрица возлагала и на главнокомандующего Петербурга А. М. Голицына (дело самозванки «Таракановой», привезенной из Ливорно в 1775 году) и на его преемника графа Якова Брюса (дело Радищева, 1790 год), других доверенных чиновников и генералов, действовавших как в одиночку, так и в комиссиях. Дело Василия Мировича 1764 года она предписала рассматривать генералу Веймарну, дело Петра Хрущова и братьев Гурьевых поручила, как сказано в указе 24 октября 1762 года, «нашей гвардии трем штаб-офицерам, а именно: гетману графу Разумовскому, и генерал-порученцам Суворову и Пашковскому», которым следовало «сие дело секретно исследовать без розысков». Для В. И. Суворова это было уже не первое подобное поручение. 26 мая 1763 года Екатерина II доверила расследовать ему дело камер-юнкера Федора Хитрово, предоставив довольно большие полномочия: «Есть ли где вам занадобится команда гвардии…, вы можете оных требовать по поверенной к вам комиссии». 29 мая императрица с удовлетворением писала Суворову: «Василий Иванович! Из письма вашего я усмотрела произвожение вам порученной комиссии и весьма вашим поведением довольна». Комиссия из трех сенаторов разбирала дело «о дерзостных и вымышленных словах» отставного бригадира Федора Аша в 1777 году.

Особым доверием Екатерины II пользовались А. И. Бибиков и П. С. Потемкин. Бибиков был послан осенью 1762 года в Холмогоры, чтобы уговорить сидевшего в тюрьме принца Антона Ульриха уехать за границу, а с началом восстания Емельяна Пугачева получил поручение провести организацию расследования причин мятежа. 29 ноября 1773 года Екатерина II предписала А. И. Бибикову учредить, под его же ведением, в Казани Секретную следственную комиссию. Комиссия состояла из нескольких гвардейских офицеров и приказных, на помощь которым из Петербурга прислали секретаря Тайной экспедиции, опытного специалиста политического розыска Ивана Зряхова. Он играл важную роль и при самом расследовании — тщательно собирал и записывал сведения о начале мятежа, о первых шагах самозванца, чем особенно интересовалась императрица. В мае 1771 года в Оренбурге образовалась вторая Секретная комиссия капитана А. М. Лунина и капитана-поручика С. И. Маврина. Секретные комиссии подчинялись генералу Бибикову, а когда он неожиданно умер, — другому специальному представителю императрицы — генерал-майору П. С. Потемкину. Работа Следственных комиссий шла под постоянным надзором Петербурга, экстракты по делам колодников присылались в Тайную экспедицию, и Екатерина читала их, как и другие документы политического розыска. Это стало для нее привычкой — в одном из писем А. И. Бибикову Екатерина писала: «Двенадцать лет Тайная экспедиция под моими глазами». Слова эти написаны были в 1774 году. И потом еще более двадцати лет главное сыскное ведомство оставалось «под глазами» императрицы.

Политический розыск от Екатерины II до Павла I

Степан Иванович Шешковский, руководивший Тайной экспедицией более тридцати лет (1762–1794) стал благодаря этому личностью весьма знаменитой в русской истории. Еще при жизни Шешковского имя его окружало немало легенд, в которых он предстает в роли искусного, жестокого и проницательного следователя-психолога. В исторических рассказах П. Ф. Карабанова, где упоминается Шешковский, много явных выдумок, но вместе с тем, как и в других подобных источниках, основанных на старинных семейных легендах и рассказах, в них есть немало и правды. След действительных событий подчас угадывается в анекдотах, они кажутся правдоподобными как по обстоятельствам дела, ситуации, так и по поведению исторических личностей. Иногда подлинность анекдота находит прямое подтверждение в других, несомненно достоверных источниках. Самый известный рассказ Карабанова о Шешковском повествует о нем как о скромном канцелярском служащем шуваловской Тайной канцелярии, где к началу 1760-х годов его заметили и выдвинули. После ликвидации в 1762 году Второй тайной канцелярии он на некоторое время оказался не у дел, но потом новая императрица Екатерина II, якобы не желая возобновлять этой канцелярии, «увидела необходимость иметь ее, чтобы следить за духом народным, за образом мыслей людей выдающихся вперед, за поступками тех, которые были нерасположены к новому царствованию». Императрица обратила внимание на Шешковского и поручила ему действовать «в духе прежней канцелярии», избегая тех крайностей, которыми прославилось это ведомство в прошлом.

Сведения о службе Шешковского проверяются по другим источникам. Он начал работать во Второй тайной канцелярии в 1740-х годах, проявил себя как исполнительный чиновник, вероятно, не без задатков и интереса к розыску. Интересен один касающийся этого обстоятельства, эпизод из его карьеры. Шешковский родился в 1727 году в семье приказного московской Ямской конторы, ставшего в конце жизни полицмейстером в Коломне. Одиннадцатилетний мальчик был пристроен отцом в 1738 году в Сибирский приказ. В 1740 году Шешковского взяли на время к «делам Тайной канцелярии», а потом, как это было принято в таких случаях, вскоре вернули в Сибирский приказ, точнее — в подведомственную приказу Канцелярию сбора драгунских лошадей. Вообще такие «покормочные» места высоко ценились среди приказных, как и сам расположенный в Москве, но тесно связанный с Тобольском Сибирский приказ. Учреждение это считалось настоящей «серебряной копью» для умелых крючкотворов. Но Шешковский совершил неожиданный для нормального карьериста-подьячего поступок — в феврале 1743 года он, без спроса начальства, уехал в Петербург. Начальство канцелярии объявило розыск беглеца, но он вернулся из северной столицы с указом Сената о переводе его в Московскую контору Тайной канцелярии. Неизвестно, как этого ему удалось добиться, но без ведома А. И. Ушакова такое определение 16-летнего юноши кажется невозможным. Допустимо, что причиной перевода Шешковского стали не только отцовские связи в Сенате, но и какие-то профессиональные задатки молодого человека, на которые Ушаков обратил внимание. Шешковский понравился и преемнику Ушакова, А. И. Шувалову, а в 1748 году он числился уже подканцеляристом, и его начальник высоко ценил 21-летнего подьячего: «Писать способен и не пьянствует и при делах быть годен». Потом Шешковский продолжил карьеру в Петербурге, заняв должность архивариуса второй Тайной канцелярии, то есть по старым приказным меркам он являлся старшим подьячим, что было весьма почетно. Затем его назначили протоколистом. Это свидетельствовало о несомненных бюрократических способностях Шешковского — работа протоколиста требовала особого дара точно и сжато излагать в протоколе суть пространных допросов, путанных показаний и очных ставок, пыточных речей, а также точно фиксировать заседания