Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

В отношении нарушивших внутренние правила он может применять наказания, такие как электрошок или помещение в изолятор. Удивительно, что всё это можно делать легко, практически без контрольных точек.

Иными словами, один человек исполняет роли судьи, прокурора и адвоката. Разнообразные процедуры, описанные ранее в Уголовно-процессуальном кодексе, установлены исходя из того, что совесть судящего и осуществляющего власть ненадёжна, и что совесть в физическом смысле не беспристрастна.

Человек, обладающий властью, крайне редко встаёт на позицию контроля власти, следуя своей личной совести. Итак, можно ли доверять права человека душевнобольных лишь «совести» психиатров, сосредоточивших в своих руках власть? Я не знаю, что такое бог, но если позволить себе использовать это как образное выражение: нам необходимо ещё раз пересмотреть тот факт, что психиатры с абсолютной властью, «подобной божьей», вызывали события, которые неоднократно появляются в этой книге. Во всяком случае, для «абсолюта» он слишком капризен.

Об этой капризности я подробно расскажу в следующих главах.

Как пропавший без вести становится убийцей

Примерно через полтора года после того, как «Репортаж о психиатрической больнице» был опубликован в газете, я получил одно письмо.

Отправитель — из следственного изолятора Сакаи. Письмо:

«В газете я давно не видел ваших статей, поэтому думал, перевели ли вас в другой отдел или перевели в другую префектуру.

Но случайно увидел ваше имя в октябрьском номере журнала «Бунгэй сюндзю» за 1971 год.

То, что я вновь осознал ваше существование, которое забыл, — благодаря тому, что в следственном изоляторе, кроме игры в го и сёги или чтения, делать нечего, и чтобы скоротать время, я читаю всё подряд: от романов до памфлетов против доллара, и это помогает. Думаю, моё дело давно уже все забыли.

Я — один из подсудимых, обвиняемых в «громком деле», но до сих пор оно ещё не дошло до приговора.

Это первый опыт в моей долгой жизни, и я удивляюсь, как суд, который я представлял простым, оказался слишком сложным и странным.

Моё личное ощущение — что в суде, который хвалится справедливостью и открытостью, реальная обстановка внутри больницы, окутанная чёрным занавесом, подобна детективу, и уязвимые места скрываются, их трудно выявить. Понимая эту невыгоду, мой адвокат заявил: «Хотя я не принимаю в качестве доказательства то, что вы называете себя „скотоводом“, а господина Окума — автором репортажа, я беру это как справочный материал.

Так что собирайте и предоставляйте вырезки из газет и общественно-политических журналов, связанных с психиатрическими больницами». Однако жестокое обращение с пациентами, которое привело к ситуации с убийством, было раскрыто лишь частично и поверхностно к моменту окончания допроса всех свидетелей.

Многое оставалось непонятным.

Дни тянулись тягостно, и я опасался, что так всё и закончится.

Мне казалось, что это слишком необъективно.

Я чувствовал горечь бессилия тех, кто, не имея ни крупицы власти, пытается писать рапорты, но, сознавая свою тупость и необразованность, понимал, что связать всё в тексте мне вряд ли под силу.

Тем не менее, по крупицам восстанавливая память, как умея, старался хоть что-то изложить конкретно, основываясь на тонких фактах, и эта одержимость помогла мне как-то выдержать два года и два месяца рабского заточения. Как бы то ни было, мой поступок ужасен, но не менее ужасна и больничная администрация, которая, злоупотребляя связью с решётками, не гнушается ничем ради наживы.

Это типичная «овечья голова, а под ней собачье мясо» (притворство), высшее злодейство.

Чего ни в коем случае нельзя прощать.

Я ощущал праведный гнев против засилья таких психиатрических больниц и, как один из тех, кто хотел нанести им удар, в конце прошлого месяца…Как один из читателей, прочитавших вашу статью, я пишу это письмо как отклик.

Если оно слишком односторонне описало мои личные обстоятельства и тем самым повредило вашим чувствам, прошу прощения.

Пожалуйста, взгляните на моё нынешнее положение не как журналист, а как частное лицо.

Если у вас есть что-то поучительное, дайте мне наставление.

Искренне прошу. 15 октября 1971 года.

Господину Окуме Кадзуо».

По сравнению с тем адом в психиатрической больнице, который испытал на себе главный герой письма, подсудимый Ота Сиро, моя собственная госпитализация кажется такой безмятежной. Место действия — медицинская корпорация «Больница Ясуда» в Такаиде, Касивара, Осака.

Это была средних размеров больница, рассчитанная на 420 пациентов, но в которую набивалось 550 человек. Жизнь пациентов в этой больнице была скована детальными правилами с шагом в 30 минут. Расписание7:00 — Подъём.

Уборка палаты.

Утренний приём лекарств.

Выдача сигарет.

Перекличка.

7:30 — Завтрак.

8:00 — Утренняя трудотерапия (надомный труд, уборка территории).

9:00 — Продолжение работ.

10:00 — Перерыв.

Выдача сигарет.

11:00 — Подготовка к обеду.

12:00 — Обед.

Выдача сигарет.

13:00 — Послеобеденный отдых (лежание на футонах).

14:00 — Подъём.

Выдача опасных предметов (бритв и т. д.) под надзором.

15:00 — Послеобеденная трудотерапия или «свободное время» в палате.

16:00 — Уборка палаты.

17:00 — Ужин.

18:00 — Вечерний приём лекарств.

Выдача сигарет.

19:00 — Свободное время (телевизор, настольные игры).

20:00 — Подготовка ко сну.

21:00 — Отбой.

Выключение света. Так как председатель больницы был выходцем из военных врачей, вся внутрибольничная жизнь была построена на военный манер.

При утренней и вечерней перекличке приходилось ждать в позе сэйдза (сидя на коленях) до тех пор, пока не закончат по всей больнице.

Пациентов называли не по имени, а по номерам, как заключённых.

Недержание мочи у тяжёлых пациентов было обычным делом.

«Пичканье лекарствами» было ужасным.

Иногда даже алкоголикам давали нейролептики от шизофрении, так что они доходили до состояния недержания.

Из-за лекарств тело немело.

Но если пытался вздремнуть, прислонившись к футону, следовало наказание кулаком. Кроме