Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

с моим братом, а он всегда с большим рвением исполнял подобные роли. Дикция Плейела была скорее звучной, нежели мелодичной, и поэтому она больше подходила к неистовой страстности этой трагедии, чем ласкающие слух интонации Виланда.

Что могло его задержать? Может быть он медлит придти по забывчивости? Но это было невероятно. Никогда память его не подводила, даже и в менее важных случаях. Также невероятно, чтобы эта затея потеряла для него интерес, и он не пришел потому, что вечер не сулил ему никакой радости. Но почему мы думаем, что он должен придти минута в минуту?

Прошло полчаса, но Плейел не появлялся. Может быть, он перепутал назначенное время? Может быть, он решил,

что чтение назначено не на сегодня, а на завтра? Но нет, все обстоятельства указывали на то, что такое недоразумение не могло произойти, так как он сам выбрал и день, и час. Сегодня у него не было других дел, а вот завтра ему необходимо было заняться одним делом, которое заняло бы у него все его время: стало быть, его задержка вызвана каким-то чрезвычайным и непредвиденным обстоятельством. Наши предположения были полны беспокойства и тревоги, но все они были тщетны. Вдруг причиной его задержки была болезнь или смерть?

Мучаясь этой неизвестностью, мы сидели и смотрели друг на друга да на тропинку, которая вела к нам от дороги. Каждый всадник, проезжавший мимо, казался нам Плейелом. Час проходил за часом, и солнце, постепенно уходившее за горизонт, наконец зашло. Мои друзья довольно терпеливо отнеслись к отсутствию Плейела. Они сказали, что следует отложить чтение до завтра, и возможно, любопытство и нетерпение вынудят их обойтись без него. Нет никакого сомнения в том, что какая-нибудь вполне безобидная причина помешала ему придти сюда, и они были уверены, что утром они получат от него удовлетворительное объяснение.

Нетрудно догадаться, что это разочарование подействовало на меня совсем по-иному. Я отвернулась, чтобы скрыть слезы. Я поспешила в свой одинокий дом, дабы там излить свою досаду без удержу и стеснения. Мое сердце было готово разорваться от горя и гнева. Однако мои злые, но несправедливые упреки были направлены не только против Плейела. Я также проклинала и свою собственную глупость. Вот так рухнул мой веселый карточный домик! Вот так растаяли в воздухе мои золотые мечты!

Как глупо было думать, что Плейел любит меня! Если бы он любил, разве он не преодолел бы любое препятствие, мешавшее ему придти? Слепой безумец! Ты играешь своей судьбой. Ты глупо и с пренебрежением отказываешься от счастья, которое тебя ожидает. Хорошо же, с этого часа я буду верить только самой себе.

Первые мучительные приступы разочарования мешали мне быть разумной и справедливой. Все основания думать, что Плейел влюблён в меня, выветрились у меня из головы. Мне казалось, будто меня обманули.

Я придумала какой-то благовидный предлог, чтобы уйти, и вернулась домой гораздо раньше, чем намеревалась. Я рано отправилась в свою спальню, вовсе не желая ложиться спать. Я уселась у окна и предалась своим мыслям. Злые и неприятные чувства, владевшие мной, потихоньку оставили меня. Я была удручена, но причиной тому были мысли о моем недавнем поведении. Конечно же, надо возненавидеть эту страсть, которая затмевает наш разум и заставляет нас быть несправедливыми. Какое право я имела ожидать, что он придет? Разве всем своим поведением я не показывала, что мне безразлична его судьба и что мне будто бы нравится другой? Возможно, он не пришел именно потому, что любил меня, и его отсутствие служило доказательством этой любви. Он не пришел, потому что моя холодность или неприязнь привели бы его в еще большее отчаяние. Зачем своим притворством и молчанием я продлевала минуты его и своего несчастья? Почему бы мне не быть с ним откровенной и не открыть ему всю правду?

Вряд ли вы поверите мне, но под воздействием этой мысли я встала, чтобы приказать служанке зажечь лампу и тут же написать Плейелу письмо с признанием в любви. В следующую минуту я поняла опрометчивость такого шага и подивилась тому, как мне могла придти в голову этакая мысль. С предельной ясностью я увидела, что подобное признание самым глупым и непростительным образом нанесло бы урон моему женскому достоинству и было бы недостойно того чувства, которое жило во мне.

Я вернулась на свое место к своим раздумьям. Я вновь принялась гадать, почему Плейел не пришел. Как много разных причин, которые могли бы стать непреодолимыми препятствиями на его пути! Когда я была еще ребенком, одна забава, в которой Плейел и его сестра должны были принять участие, расстроилась подобным же образом из-за того, что он не пришел. В тот раз он упал из лодки в реку и чуть было не утонул. Сегодня он во второй раз точно так же разочаровал нас своим отсутствием. Не могло ли произойти с ним то же самое? Не намеревался ли он перебраться на тот берег сегодня утром, чтобы сделать необходимые покупки в Джерси? Он договорился, что вернётся домой пообедать, но возможно, с ним случилась какая-нибудь беда. По своему опыту я знала, что каноэ очень ненадежны, а Плейел плавал только на каноэ; у меня же была наследственная боязнь воды. Моя догадка могла быть вполне правдоподобной, но ужас, который начал мной овладевать при мысли о такой возможности, отступил, как только я подумала о том, что если бы это несчастье произошло, моего брата тут же известили бы об этом. Но первым известием о судьбе Плейела могло стать и его мертвое тело, выброшенное приливом на берег через много дней.

Вот так я мучилась противоречивыми догадками, вот так меня терзали призраки, созданные моим воображением. Я не всегда была такой. Я не могу сказать, когда именно мной овладело это безумие — возможно, одновременно с зарождением моей роковой страсти, которую я никогда не была склонна восхвалять, которая единственная лишала меня покоя. Она была источником множества горестей, и кроме нее, не требовалось никаких других зол для того, чтобы лишить меня радостей жизни и преждевременно свести меня в могилу.

Мои размышления естественным путем навели меня на мысль об опасностях и тревогах, неизбежных спутниках человеческой жизни. Я непроизвольно вспомнила о беспокойной жизни и загадочной смерти моего отца. Я благоговейно лелеяла память о нем и бережно хранила все вещи, когда-то принадлежавшие ему. Среди них была рукопись, содержавшая воспоминания о его жизни. Его повесть отнюдь не блистала красноречием, но она была ценна для меня не