Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

англичанином, а по воспитанию, возможно, протестантом. Местом своего проживания он избрал Испанию и высказывал желание провести всю свою жизнь там, а теперь он попал в нашу страну, да еще в этом деревенском наряде! Что же заставило его забыть уроки юности и отречься от своей религии и своей страны? Какие события полностью изменили его намерения? Вернулся ли он, покинув Испанию, к религии своих предков, или же его переход в католичество был притворным, а поведение продиктовано мотивами, которые он скрывал из осторожности?

В круговороте подобных мыслей протекли целые часы. Я напряженно раздумывала обо всем этом, а затем начала размышлять над своим собственным положением. Со дня смерти родителей и до начала нынешнего года моя жизнь была спокойной и счастливой сверх меры, но теперь в моей душе поселился страх. Мне угрожала неведомая опасность, над моим будущим нависли тучи и прозвучали раскаты грома. Я сравнивала причину со следствием, и мне казалось, что они не сходятся друг с другом. Неизвестно почему и за что меня выбили из состояния спокойной невозмутимости и бросили в пучину бедствий.

Я хотела этим вечером навестить брата, но решилась на это с неохотой и колебаниями. Намеки Плейела на то, что я влюбилась, ни в коей мере не повлияли на мою решимость, но все же сознание того, что так думает человек, который представит нас друг другу, повергнет меня в такое же смущение, которое способна вызвать только истинная страсть. Это утвердит Плейела в его ошибочном мнении и даст ему новый повод для подшучивания надо мной. Его шутки по этому поводу были для меня источником ужасной досады. Знай он о том, какую боль они мне причиняют, он бы их прекратил, но именно эту боль я и должна была скрывать. Убеждение моего друга в том, что сердце мое принадлежит другому, не вызывало у него ничего, кроме веселья: именно это и было причиной моего горя. Но если бы он об этом догадался, мое горе стало бы еще сильнее.

ГЛАВА VIII

Как только наступил вечер, я отправилась в брату. Карвин был уже там. Вид у него был такой же, как тогда, когда я впервые увидела его. На нем был тот же самый деревенский небрежный наряд. Я всматривалась в него с новым интересом. Я сидела так, что могла без помехи рассматривать его. Он вызывал у меня прежнее удивление. Я не могла не отдавать должное его уму, но никак не могла решить, был ли он человеком, которого следовало бояться или же его следовало любить, и чему он отдавал свои способности — добру или злу?

Карвин говорил немного, но все, что он говорил, было преисполнено значительности; он четко выговаривал слова, выделяя голосом каждое из них, чего прежде я за ним не заметила. Несмотря на его странный наряд, его манеры не были грубыми. Он умел говорить на любые темы, не проявляя при этом ни педантизма, ни аффектации. Он не говорил ничего такого, что могло бы произвести неприятное впечатление: наоборот, его речи обнаруживали в нем склонность ко всему благородному и героическому. Он говорил без желания покрасоваться и с той степенью серьезности, которая свидетельствовала о искренности. Он оставался допоздна, отказался провести у нас ночь, но охотно согласился повторить свой визит. Он стал часто приходить к нам. С каждым днем мы все больше узнавали о его чувствах и образе мыслей, но по-прежнему пребывали в полном неведении относительно того, что нам любопытней всего было бы узнать. Он упорно избегал любого упоминания о своем прошлом и настоящем. Он скрывал от нас даже место, где жил в городе.

В этом отношении наше поле деятельности было несколько ограничено; но зато бесспорные огромные интеллектуальные способности этого человека были отмечены нами и обсуждены с гораздо большим усердием, чем они того требовали. Не было ни одного его жеста, ни взгляда, ни слова, которые мы бы не обсудили в нашем кругу и из которых не сделали бы своих выводов. Можно было подумать, что он специально ведет себя так странно и необычно, потому что при всех наших возможностях внимательно наблюдать и слушать, мы долгое время не могли узнать о нем столько, сколько нам хотелось. Он не давал нам в руки никакого материала, на основе которого мы могли бы строить свои предположения.

Существует определенная степень близости, которая возникает среди людей, постоянно находящихся в обществе друг друга и которая позволяет пренебрегать многими правилами поведения, а из них правила вежливости в первый период общения требуют особо точного соблюдения. Позволительно расспросить человека относительно его положения, если только эти вопросы не продиктованы корыстью, и такая осмотрительность не только простительна, но ее просто следует проявлять по отношению к тем, кто ищет нашего общества. Но подобные вопросы задать Карвину было гораздо труднее, чем кому-либо другому, так важно и высокомерно он вел себя.

Однако Плейел стал постепенно предпринимать шаги в этом направлении. Время от времени он возвращался к тем обстоятельствам, при которых они впервые встретились с Карвином, и начинал говорить о различиях между религией и обычаями испанцев и уроженцев Британии. Плейел выражал своё удивление по поводу того, что он встретил нашего гостя в этом уголке земли, особенно после того как Карвин при отъезде Плейела из Испании убедил его в том, что никогда не покинет эту страну. Плейел намекал, что такая перемена в жизни может быть вызвана исключительными и очень серьезными причинами.

Обычно на эти намёки никакого ответа, даже самого уклончивого, он не получал. Британцы и испанцы, сказал Карвин, поклоняются одному и тому же Господу и руководствуются одними и теми же заповедями; свои идеи они черпают из одних и тех же литературных источников; говорят они на диалектах одного и того же языка. Между их правительствами и законами больше сходства, чем различия; когда-то прежде Британия и Испания были провинциями одной и той же империи, объединенной до недавнего времени единой религией.

Что же касается причин, по которым люди меняют своё место жительства, то они неизбежно бывают быстротечными и изменчивыми. Если нас не привязывают к одному месту брачные или родственные узы, или занятие, которое даёт нам средства к существованию, то причин покинуть его найдётся куда больше, и они будут гораздо убедительней, чем те, которые побуждают нас остаться.

Карвин говорил так, словно хотел показать, будто не видит, куда клонит Плейел, но все же некоторые признаки указывали на то, что он никоим образом не хочет раскрыться