Читать книгу - "Крепкий Орешечко. Без фильтров. Сезон 1 - Ксения Александровна Комарова"

А лучше сто! И среди них валентинка Серафима просто потеряется. Я гений. Срочно в книжный!

Скупив почти все валентинки, какие были, я рванул домой. Задача не из легких – надо написать разными почерками. Чтобы Васаби не догадалась, что это я. Пусть голову поломает. На двадцатой валентинке у меня кончился креатив, я полез на сайт и стал переписывать готовые тексты.

На поцелуй валентинку меняю,Губы заранее разминаю.

Сенсей Насилий в моей голове сказал: «Чтобы размять губы, идем к скамье. Припали. Отжимаемся!»

Нет, я такое писать не стану. Даже ради победы над Серафимом. Мне не нужна победа любой ценой. Кажется, у меня начали появляться принципы.

Что там дальше?

На чудо-день святого ВалентинаХочу сказать тебе, любимая, одно:Я крепко-накрепко в любовной паутинеИ с удовольствием застрял уже давно!

И подпись – Человек-паук. Интересно, как это – застрять с удовольствием? Я почему-то обычно без удовольствия. Ладно, сойдет, не буду придираться. У меня еще целая стопка не подписана.

Я писал то правой, то левой рукой, готическим шрифтом, крендельками, делал аппликации и, только когда закончил работу, заметил, что адресат у меня – «Васаби». Я просто бог анонимности! Пришлось идти в магазин еще раз и заново садиться за работу. Испорченные валентинки я сложил в нижний ящик стола. Не смог выбросить. Писал до двух часов ночи, чуть не уснул сидя, устал как псина, а Серафиму мысленно посылал такие ядерные лучи, что, если сглаз и порча все-таки существуют, завтра в школу он придет обгорелый и на костылях.

Уже лежа в постели, я подумал: почему быть мачо плохо? И слово дурацкое, и осуждают. Полез в словарь за пояснениями. «Мачо – агрессивный, прямолинейный, привлекательный мужчина». Получается, мачо – настоящий мужик. И охранник во мне его распознал. Я прогрессирую! Мчусь к своей мечте! Только бы завтра не забыть валентинки.

В школу я пришел раньше всех, чтобы успеть до выемки валентинок из ящика. Достал пакет, начал запихивать по одной.

– Ты опять за свое? – спросил охранник, появившись из ниоткуда. – Вчера двадцать, сегодня сто? Аппетиты растут. Борзеешь.

– Я вам не мешаю, и вы мне не мешайте, – сказал я. – Мне, может, для счастья столько и нужно.

– Интересно, что об этом подумает директор. – Охранник почесал подбородок. – Скажу ему, пожалуй, что в школе орудует бабник-спамер. Пусть примет меры.

– И пожалуйста! – сказал я. – Мне совершенно наплевать. У меня папа адвокат, он привлечет вас к уголовной, административной и гражданской ответственности. Не расплатитесь.

Охранник попятился. Сына адвоката он во мне не распознал! Шах и мат, однолюб!

Довольный собой, я пошел в класс. Приперся Кирилл, рухнул рядом, потом Серафим, угрюмый, но здоровый, и наконец Васаби. Она спокойно села сзади и начала раскладывать канцелярку.

– Как думаешь, тебе подарят сегодня валентинку? – спросил я у Васаби вроде как походя.

Она пожала плечами:

– Мне все равно. По-моему, глупо признаваться в любви по праздникам. Это надо делать когда хочется.

– Некоторым хочется по праздникам, – сказал я, чтобы не молчать. – А кстати, ты в воскресенье просто так придешь или зачем-то?

– Нужна помощь с домашкой, – ответила Васаби.

– Тебе? Помощь?

– Ничего удивительного.

– Да ты лучше меня учишься!

Но тут вошла математичка, пришлось развернуться и встать. Значит, домашка – просто предлог. Мне на секунду показалось, что сердце стало в десять раз больше и сейчас выпадет на парту. Я незаметно сделал дыхательную гимнастику, пришел в себя и стал решать задачи.

На перемене между третьим и четвертым уроком добровольцы из детского комитета, сокращенно «додики», разносили валентинки.

– Кто тут у вас Василиса? – заглянула в класс незнакомая девчонка. – Куда валентинки положить?

И показала пакет. Я в очередной раз порадовался, глядя на свою работу. Васаби сидела, жевала бутерброд. Подавилась, уставилась на пакет, как на кашалота, которого она минуту назад затащила с берега в океан, а он опять выбросился. Хоть бы улыбнулась для приличия.

Развернув пакет, она осторожно доставала мои валентинки по одной, вертела, зачем-то нюхала.

– Что, поклонники налетели? – спросил я. – Ты популярна.

Васаби наугад взяла валентинку и прочитала:

– «Я крепко-накрепко в любовной паутине и с удовольствием застрял уже давно». Писал неумный кто-то.

– Почему сразу неумный? – насупился я. – Да, не Пушкин. Зато про насекомых. Все как ты любишь.

– Пауки не насекомые. Они относятся к паукообразным, а…

– Знаю, знаю, – отмахнулся я. – Для влюбленного мужчины все членистоногие едины.

– Пауки не членистоногие!!

– Нет в тебе романтики. И не будет, пока в организме одна зоология. Просто места не хватит.

– Орешечко, это какая-то подстава! – сказала Васаби. – Валентинки из одной партии, вот тут мелко пропечатаны номера. И почерк один и тот же!

– Нет, разный! – уперся я. – Вот левый наклон, вот правый.

– Кто-то специально менял манеру! – сказала Васаби. – И понюхай! Чем пахнет?

– Отчаяньем, – предположил я.

– Нет. Пачулями! Тот, кто это сделал, занимается йогой или чем-то таким.

– С чего ты взяла? – занервничал я. – Обычным людям пачули противопоказаны, что ли?

– В чистом виде они мало кому нравятся. А в ароматических палочках бывают часто. Тетя Рая, когда на йогу ходила, постоянно их покупала.

Я вздохнул. Плохо, когда твой лучший друг – Шерлок-черт-побери-Холмс. Ну да, я люблю пачули! И никогда этого не скрывал и не стыдился.

– Ну хорошо, допустим, ты права. Разве плохо – отправить человеку, который нравится, валентинки?

Васаби принялась их сортировать на кучки.

– Смотря с какой целью они отправлены. Ты бы стал посылать кому-то сто валентинок?

Я замялся.

Умеет Васаби подколоть!

Странно, что в пакете не было валентинки Серафима. Может, она налипла на стенку ящика и ее не отскребли. Или самоуничтожилась. В любом случае победа за мной. Хотя и с привкусом горечи.

К парте подошел Серафим и стал копаться в портфеле.

– Как дела на любовном фронте? – спросил я у него. – Что по валентинкам?

– Ничего, – сказал Серафим и закрылся учебником.

– Ясненько. Вот и у меня ничего! Ни одной! Никто меня не любит, не ценит. И ты, Васаби, туда же!

– Вообще-то я отправила тебе валентинку.

– Что?! Ты? Мне? Когда? Всего одну? А где она тогда?

В этот момент в класс вошли двое парней. Они несли картонную коробку, из которой топорщилось что-то красное.

– Где тут Орешечко? – недовольно спросил один из них. – На, держи, распишись! Все тебе.

И бухнули коробку передо мной. Я вынул из нее пухлое плюшевое сердечко с надписью «Никитосику-барбосику!». На Васаби я старался не смотреть. Это фиаско! Выбросить в окно, пока не поздно.

– Сегодня мы поговорим о повести Булгакова «Собачье сердце», – неожиданно раздался голос русички. – Никита, что с тобой? Убери коробку, зачем ты в нее вцепился? Никто у тебя валентинки не отнимет. Да ведь, ребята?

Класс захихикал, а мне стало противно. Я задвинул коробку под парту, изогнулся, как змея, и все-таки посмотрел на Васаби. Та как ни в чем не бывало листала учебник. Серафим сидел озадаченный. Наверное, к уроку не подготовился. Я тоже. Всю ночь писаниной занимался – и зря!

Слава богу, урок плавно превратился в рассказ училки