Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

Он замолкает. Лезвие его ножа нависает над моим животом, поблескивая в темноте.

Я обнажена ниже пояса, если не считать голеней, которые все еще обтянуты остатками леггинсов. Моя толстовка с капюшоном теперь без спинки, висит клочьями.

Он мог бы трахнуть меня, если бы захотел. Мог бы сорвать с меня остальную одежду спереди. Но он не делает ни одного движения. Просто сидит, смотрит, ждет.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, прерывисто дыша.

— Я уже говорил тебе, что я думаю о молчаливом «нет», — говорит он.

Я раздуваю ноздри.

— Где было твое молчаливое «нет», когда ты засовывал части тела мне под подушку? Или все те разы, когда ты доводил меня до исступления в моих кошмарах и не давал кончить? Боже, ты такое лицемерное создание.

Он приставляет нож к моему горлу. Холодная сталь касается кожи, чуть ниже подбородка.

— Следи за языком, маленькое привидение. Я не прочь забрать его в качестве трофея.

— Тогда кто будет сосать твой член? — огрызаюсь я.

— Я никогда не говорил, что не перережу тебе горло, — отвечает он с грубым смешком.

Моя рука поднимается, чтобы сорвать маску с его лица. Он хватает меня за запястье. Поднимает его над моей головой. Рука, держащая нож, берет другое запястье, соединяя их вместе.

Я мечусь из стороны в сторону. Пытаюсь оттолкнуть его. Брыкаюсь, выгибаюсь, борюсь.

Как я могла позволить одурачить себя историей его жизни? Ксеро мне не родственная душа. Он просто дикарь, который хочет, чтобы я умоляла его.

Подняв голову, я смотрю в эти фальшивые глаза. Черные, пустые, безжалостные.

— Ну давай. Сделай это.

Разрезав то, что осталось от моей одежды, он тащит меня по земле. Волоком, как мешок с картошкой. Останавливается прямо под статуей Мрачного Жнеца.

Прохладная земля скользит под моей разгоряченной кожей. Я дрожу — от холода, от страха, от возбуждения.

Когда я уже думаю, что он возьмет меня прямо здесь, он переворачивает меня на живот.

Ветерок скользит по моей обнаженной спине, уже влажной от росы. Мурашки бегут по коже, поднимая каждый волосок.

Холодная догадка пронзает меня до глубины души.

На похоронах, которые я пропустила, должно было быть что-то похоронено. Кто-то.

— Эта могила пуста? — спрашиваю я.

— Нет. — Он раздвигает мои ноги, открывая мою киску.

— Это тот человек, которого я похоронила?

— Нет. — Он проводит пальцами по моим влажным складочкам. Медленно, дразняще, мучительно.

— Ксеро. — Я сглатываю. Мое тело дрожит от предвкушения. — Кто похоронен под нами?

— Тот, кто заслужил смерть.

Он входит в меня.

Сзади. Резким толчком, растягивающим мою киску до предела.

Удовольствие и боль борются за контроль над моими чувствами. Я издаю пронзительный крик.

И не только потому, что он соврал, будто фаллоимитатор похож на настоящий. Не потому, что силиконовая копия не передает и половины ощущений. Дело даже не в том, что он не дает моим внутренним мышцам ни секунды на то, чтобы привыкнуть к его невероятному размеру.

Он длиннее. Толще. И пирсинг на нем — не из силикона.

Металл. Холодный, твердый, скользящий внутри меня.

— Я знал, что ты будешь тугой, — стонет он. — Но это просто невероятно.

— О, — стону я, тяжело дыша. — Ты такой большой.

Он выходит из меня. Медленно, до самого конца. Мои мышцы сжимаются вокруг его члена, отчаянно пытаясь удержать его на месте.

— Такая сладкая. Такая влажная. — Он снова входит, глубже, жестче. — Я уже несколько месяцев ждал, когда смогу трахнуть тебя вот так.

Мысль о том, что меня трахают на могиле незнакомца, еще более жуткая, чем оргазм под видео с убийством Большого Дика Джонсона. Но мое тело не согласно с моралью. Оно отвечает на каждый толчок, каждое движение, каждый дюйм.

Ксеро хватает меня за бедра. Делает резкий толчок, от которого у меня в глазах темнеет.

Я поднимаю голову. Дергаюсь всем телом, пытаясь сдвинуться хотя бы на метр вправо.

— Ксеро...

Он прижимает мое лицо к земле.

И трахает меня. Жестко и быстро, как обезумевший зверь, изголодавшийся по сексу. Каждый толчок вбивает меня глубже в сырую землю.

Я размахиваю руками. Цепляюсь за траву, за корни, за комья грязи. Пытаюсь хоть как-то контролировать ситуацию.

Он слишком тяжелый. Слишком сильный. И удовольствие, которое он дарит моему телу, слишком велико, чтобы ему сопротивляться.

Он рычит мне в ухо:

— Каково это — когда тебя трахают на могиле незнакомца? Зная, что мертвые наблюдают за нами?

Я кричу в грязь. Мое сердце бьется в своей клетке с силой кирки, пробивающей камень. Земля попадает мне в ноздри, покрывает губы, забивается в рот.

— Скажи мне, как это приятно, — требует Ксеро, ускоряя темп.

Я стону в землю. Каждый раз, когда я перевожу дыхание, он выбивает его из меня грубым толчком.

— Вот так, — рычит он. — Выпусти все наружу. Покажи этим мертвым ублюдкам, чего они лишились.

— Черт, — выдыхаю я.

Моя киска сжимается в предвкушении оргазма. Мышцы пульсируют, дрожат, готовятся взорваться.

Это в тысячу раз круче, чем наш секс по телефону. Когда Ксеро рассказывал, что хотел бы со мной сделать, если бы когда-нибудь вышел из тюрьмы. Я помню эту фантазию — он гонится за мной по лесу, валит на землю и трахает в грязи.

Его грязные словечки доводили меня до исступления. Потом он приказывал мне ублажать себя этим дилдо, и я кончала, представляя его вместо силикона.

Теперь он здесь. Реальный. Трахает меня так, как обещал.

Ксеро продолжает в том же неумолимом ритме. Его длинный толстый член входит в меня на всю длину, до самого основания. Он трахает меня без жалости и сдержанности, словно выпуская на волю всю свою сексуальную неудовлетворенность, накопившуюся за время, проведенное за решеткой.

Его рычание грубое и звериное, под стать ярости его толчков. Жар его тела давит на мои бедра, пока он вдалбливается в меня.

Без предупреждения он хватает меня за волосы. Отрывает мою голову от земли.

Я открываю глаза. Шумно выдыхаю.

Передо мной — мемориальная статуя. Лунный свет падает на нее, освещая ангела смерти и сверкая на остром лезвии его косы. Ухмыляющийся скелет смотрит на нас пустыми, лишенными сострадания глазами.

— Ты его видишь? — спрашивает Ксеро.

— Кого? — Я задыхаюсь, слова тонут в удовольствии.

— Оглянись, Аметист. — Он грубо врывается в мою