Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

разом – высоких и низких, звонких и хриплых. В этом вое звучали боль, гнев, отчаяние, обида и негодование. Сама палата задрожала, затрещали стены, посыпался сор с потолка. Все в палате обмерли, сами не зная, живы или нет, оглушают их крики или стоит тишина, ослепли они или просто в мире кончился свет.

И вот все затихло. Всеволод обнаружил, что может вздохнуть. В правой руке он судорожно сжимал рукоять Георгиева меча. Медленно рассеивалась тьма, и Всеволод увидел на полу перед собой нечто огромное, косматое. Вздрогнул и крепче сжал бы меч, если бы и так не держал его изо всех сил.

Перед ним лежало человеческое тело, закутанное в шкуры. В паре шагов от него, в середине огромной лужи крови, валялась отрубленная голова... волчья. Морда ее была своей же крови. Кровь из разрубленных шейных жил растеклась и перед телом – как черное озеро.

Стиснув зубы, Всеволод смотрел на это и ждал, когда же кончится этот жуткий сон. Потом вздрогнул и огляделся.

– Елеся... Еле... ся? – прохрипел он.

Занятый схваткой, он упустил из виду жену и на какой-то миг подумал, что так или иначе ее лишился. Но тут же увидел Елесу: она сидела на полу позади него, сжавшись в комок и пряча лицо в коленях.

– Елеся!

Всеволод бросил меч и хотел ее поднять, но она не шевелилась, ничего не замечая. С трудом Всеволод взял жену на руки, сел и поместил ее к себе на колени.

– Елеся, ты жива? Очнись, уже все. Его уже нет, я его прикончил, беса старого. Будет людей пугать... Очнись, желанная моя, все прошло!

Всеволод пытался дозваться ее, но у самого стучали зубы и взгляд блуждал. Он сжимал Елесу в объятиях, словно только это и помогало ему удержаться на грани безумия. Наконец Елеса немного ожила, подняла голову и тут же спрятала лицо у него на плече. Всеволод накрыл ладонью ее затылок, прижался щекой к ее голове и стал укачивать ее, как дитя. Елеса всхлипнула, на шею Всеволоду потекли горячие слезы, но он тому обрадовался: опомнилась.

Никого больше в палате он не замечал, а гости понемногу приходили в себя. Кто-то истошно рыдал, кто-то от ужаса лишился голоса. У всех стучали зубы, кто-то крестился дрожащей рукой и твердил «господи Иисусе, помилуй мя», кто-то и того не мог. Ближайшие к двери стали выбираться из-за стола и на подгибающихся ногах убираться прочь. Иных боярынь несли на руках – те совсем обессилели или вовсе лишились памяти. Вивея лежала, откинувшись к стене. Иерофей сидел, уставясь перед собой, и безотчетно крестился.

Гости бежали прочь из палаты, им навстречу лезли челядины и отроки, пытаясь понять, что случилось, отчего из окошек валит клубами тьма и раздается такой вой, будто тут тыща бесов вырвалась из ада. Кричали «Пожар!», иные бежали с ведрами воды, и она пришлась кстати – окатили двух-трех боярынь, что сами бились и вопили, как в падучей.

Собравшись с духом, Всеволод встал, держа жену на весу, и понес из палаты. Кто сам уходил, кого уносили, и постепенно столовая палата пустела. Во дворе густо толпился народ, шли разговоры то о пожаре, то о новом явлении огненного змия. И вот возле опрокинутого стола и разбросанной посуды, среди блинов, усеявших пол, словно палые листья, осталось лишь несколько человек.

– Л-лекся... П-пойдем д-домой... – чуть опомнившись, забормотал Иерофей.

Лексана повернулась к нему, и по ее глазам Иерофей понял: самое страшное еще впереди.

– Это, стало быть, был Ваула, – почти спокойно произнесла Лексана, глядя на безголовое тело. – Ваш колдун.

– Н-не знаю, откуль взялся... какой бес принес...

– Он сказал, ты его просил двадцать лет назад... от ворога тебя избавить. И ворог, мол, волком со своей свадьбы убежал. Это же был Вирилад? Это же была моя свадьба...

– Лексаня... – слабо взывал Иерофей, не зная, что сказать. – Врет все старый бес…

Он вдруг осунулся и побледнел, так что стал казаться лет на десять старше. Лексана тоже переменилась в лице, привычная бодрость сменилась обреченностью.

– Ты его нанял... чтобы Виряй в лес убежал... чтобы я за него не вышла...

– Лексаня! Да я ж любил тебя пуще света белого! Ты бы вышла за него – я бы в воду бросился, ей-богу! Жить бы не стал! Он сам, бесяка этот, сказал: давай, мол, избавлю тебя от злодея, будешь счастлив. Да я и не верил, что сумеет, думал, так болтает, лешачий сын. Все б ему похваляться…

– Но ты согласился? Заплатил ему?

– Да мне было хоть что, лишь бы от тоски уйти. Хоть надежду... Я и сказал: а давай... Сам не верил, ей-богу!

– А если бы верил?

– Да я тогда... Сам не в себе был. Сам ума чуть не лишился. Лексаня, ты ж мне желаннее всего света белого! С тех пор как увидел тебя в первый раз! Ничего для тебя не жалел! Ты же знаешь! Веряшу любил как родную, никто и не знал, что она мне не дочь! Как она понесла – я ее или тебя хоть словом попрекнул? Возле сердца держал! Когда судил ей бог умереть, горевал как по родной! Лексаня, да разве мы худо с тобой век прожили? Дочек вырастили, замуж выдали за хороших людей! Может, ты с Виряем хуже бы жила! Он был парень лихой – еще по любовницам пошел бы...

Лексана резко встала и без раздумий ответила Иерофею пощечину. И он, боярин, княжеский кормилец – уронил голову и зарыдал, не смея возмутиться.

Отвернувшись, Лексана закрыла лицо руками и медленно пошла прочь. Миновала безголовое тело, чуть не поскользнулась на кровавой луже, уцепилась за стол и пошла дальше. Что ей был труп колдуна и его же волчья голова? Не случилось ничего нового, но прошлое ее осветилось таким светом, что перед глазами повисла тьма.

– Лек... саня...

Но она не обернулась, а так же, пошатываясь и держась за косяки, скрылась за дверью.

Глава 7

Настал последний день Масленичной недели – воскресенье. С утра парни и девки ездили на санях по улицам и собирали последние остатки блинов и прочих угощений.

– Костригу везем, Костригу везем! – кричали они, и с каждого двора им выносили хоть пучок соломы.

С утра по всем улицам было только и разговору, что о вчерашней замятне на княжьем