Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

она бы вспомнила только носки, очки и глаза… Как каждое произнесенное высоким голосом слово, обрушиваясь на темечко глыбой льда, разбивалось и перекатывалось ледяными кубиками по позвонкам. Каждое обескровливало, системы и чувства отключались одно за другим, и только слух, который был ей сейчас очень нужен, еще кое-как работал.

– …Не уверен, нужно ли… знать… Так реагируете… дто с двумя разными людьми общался… знакомились. – «Что?..» – …думал, как… классный парень. Легкий, улыбчивый. Простой… Приятн… А тут… Мертвый. Понимаете, да?.. не в том смысле… Жуть… яна?.. ышите?.. рядке?

…Как обуял ужас.

– Нет…

– …орую?

– Нет…

– Дома… есть?.. вонить кому?

– Нет…

«Нет. Нет. Нет… Егор…»

Как холодные лапы взяли за горло, как свет потускнел и помехи перед глазами превратили коридор и парня в серое полотно. Как затрясло изнутри и снаружи, как поплыло, отдалилось и закружилось. Как бил озноб, подкатила тошнота и ускользнуло сознание…

Пустота.

«Почему?..»

20:23. Кому: Егор: Почему

…Шприц. Смятая бело-зеленая упаковка на покрывале. Раскрытые настежь двери квартиры, пятно искусственного света на полу погруженного в сумрак коридора. Десяток неотвеченных от Юльки и мамы. Один от отца… Длинные гудки. Бесполезная растрата крох сил. Плывущее пространство, мокрая подушка. Кошачья шерсть.

Очнувшись, поняла, что в ней ничего больше нет. Себя как живое существо она не чувствовала и не определяла. Исчезло ощущение времени, тела и души, рассеялись смыслы, и вокруг все казалось чужим, пластиковым и насквозь пропитанным фальшью. Мир, в котором она проснулась, оказался соткан изо лжи и притворства, ее реальность обернулась бутафорией, и сама она, кажется, тоже. Если и было здесь от кого ждать искренности, то лишь от тихонько сопящего у груди теплого кота, коту она нужна. От остальных… Остальные – люди. Люди предают. Убивают.

20:40. От кого: Егор [аудиосообщение]: Уля, это ошибка. Ее нужно исправить. Тебе нельзя со мной связываться, я умею лишь гробить.

20:41. От кого: Егор: Прости.

И вот опять… Только что чувствовала себя лишенной остатков чувств резиновой куклой, но услышала голос – и все: снова обратилась взвесью воды, разлетелась облаками атомной пыли и разящих осколков. Ни с первой попытки, ни со второй, ни с пятой не осознала слов: они достигли головы спустя вечность, обернулись раковой опухолью, что тут же пустила в сознании метастазы.

«Что ты такое… Что ты несешь?.. Что?.. Что за?.. Ересь! Какая ересь!»

За плотной стеной слез размылась клавиатура, а дыхания не хватало катастрофически: спазмы сковали горло, и легкие, судорожно сокращаясь и раскрываясь, пытались забрать извне больше воздуха. Ни написа'ть, ни сказать: рот беспомощно открывался и закрывался. Сердце, внезапно обнаружив свое присутствие, лупило в грудину как обезумевшее, пуская руки в дикий бесконтрольный танец.

20:50. Кому: Егор [аудиосообщение]: Т-ты с-с ума с-сошел? С-с чего т-ты взял? Ч-что за б-бред?!

Да он с ума сошел! Он сошел с ума! Такое думать!

Он сошел с ума…

В голову, проходя навылет, один за другим летели контрольные:

«Не хочу быть причиной исковерканной жизни, не хочу больше портить чужие…»

«Не хочу иметь к этому никакого отношения…»

«Семьи нет. И не будет».

«С одиночеством смирился и привык…»

20:52. Кому: Егор [аудиосообщение]: Ч-что случилось? Об-объясни п-по-чело… по-человечески! Что т-ты там с-себе п-придумал??? Это б… бред… Егор!

20:52. Кому: Егор: Егор!!!

20:52. Кому: Егор [аудиосообщение]: П-поч… п-почему т-ты решил в-все один?!

20:53. Кому: Егор: Где ты???

Он сошел с ума… И ее свел. Ушел, прихватив с собой ее рассудок.

– Ульяна?.. Почему дверь нараспашку? Чем тут пахнет? Что с тобой?.. Откуда шприц? Уля!!! Ульяна?! Господи боже… Уля!

* * *

Какое-то сентября. Или, может, октября

Где она, кто она, что и, главное, зачем – на все эти вопросы ответов нет, но Ульяна их и не искала. На следующее после возвращения в Москву утро проснулась не собой: выпотрошенной, в ознобе и с температурой. Обнаружила в ногах распластавшегося тряпочкой вялого кота, а в соседней комнате – встревоженную мать. Забитый непросмотренными посланиями чат с Юлей. Собственные так и не прослушанные, не прочитанные им сообщения. Его мертвый голос заезженной пластинкой в голове.

Себя не обнаружила. Потеряла. Тут и сказочке конец.

Не помнит ни себя, ни происходящего вокруг. Дни сливались и сменялись, их стирала накрывающая комнату темнота, которую Уля встречала спиной к миру. К жизни. Еще один прошел. И еще. Сколько их прошло? Она запуталась. Егор сразу показал, что не станет вступать в диалог. Все, чего он, по-видимому, хотел, отправляя то голосовое, – один раз объясниться, не более. И в этот раз он объяснился. Спасибо. Огромное. Звонки на номер обрывались зацикленным уведомлением о нахождении абонента вне зоны действия сети. Однажды от темноты до темноты не позвонила ни разу. Однажды, пялясь на издохший чат, осознала, что последний раз видела его онлайн двадцать второго сентября, в день своего приезда.

Холодно.

Ежевечерне забегавшая после работы Юлька перестала пытаться разомкнуть ей челюсти и заставить говорить и развлекала пустой болтовней, упрямо обходя тему личных отношений. А когда Ульяна сама ради приличия спросила об Андрее, поспешно отмахнулась, сообщив, что у них все как обычно. Просто не хотела на больное давить, да и все. И спасибо. Огромное. Запомнилось смятенное выражение Юлькиного лица в момент, когда поблагодарила ее за одолженную гитару и попросила инструмент забрать. Тем вечером одним напоминанием в комнате стало меньше.

Мама приходила из института, разувалась, вешала на плечики пальто и принималась преследовать по пятам бледной тенью, тяжело вздыхая и требуя разговора и объяснений. А получив их однажды, скупые, не нашлась с нужными словами поддержки. «Уля, хватит убиваться. Все к лучшему. Будет другой». Вот так.

Не будет. Не. Будет. Жизнь продолжалась, искусственная, там, за окном, а она умерла вместе с тем голосовым. Вот и все.

Может, в самой глубине души мама даже радовалась, что так сложилось. Ну а что? В который раз убедилась в своей правоте, получила очередное подтверждение и без того непоколебимым убеждениям про мужиков. А Егор, как выяснилось этим летом, никогда не вызывал у нее ни малейшего доверия. В этот раз, правда, обошлось без нравоучительного тона, без: «Я ведь предупреждала тебя! Говорила тебе!» – и прочего, хотя именно этих слов Ульяна от нее, внутренне сжавшись тугой пружиной, и ждала.

Пока не дождалась. Кажется, мать, интуитивно чуя зыбкость внутреннего каркаса своего чада, решила пощадить и истинные эмоции умело скрывала. Так оно в действительности было или нет, но спасибо. Огромное.

Темнота сменяла темноту, для мира она застыла восковой куклой. А внутри безостановочно рикошетило от всех органов и стенок, внутри стоял невыносимый грохот, велась какая-то неуправляемая, бесконечная и бессмысленная акция протеста. Стенка на стенку. Во имя сохранения крох разума хозяйки мозг отказывался поднимать в памяти тот жуткий бесконечной истерикой день и вечер. Душа ни в какую не желала принимать, что Егора там, в соседней квартире, нет. Что