Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

твоя еда горчит, а потом тебе ставят под нос салат из спелых летних ягод и говорят, что повар тот же. Прости за этот сумбур, я не знаю, как донести разницу восприятия.

Хотелось попросить Аню прекратить эту пытку. Ее слова не утешали, наоборот: методично добивали бездыханную уже душу. Все указывало на шансы. Ну все! А еще – снова на то, что нечто, их перечеркнувшее, случилось в один миг. Три человека как три красные мигающие стрелки. Как три свидетеля, независимо друг от друга дающие одинаковые показания. И в тот момент ее не было рядом. Она не увидела собственными глазами, не смогла что-то предпринять. Не прозвучали те слова. Не донесла, не остановила. И… и все.

– И что случилось? У вас? – поинтересовалась Ульяна вяло.

Голос звучал бесцветно. Не то чтобы ей был нужен ответ – его подсказывала интуиция. Но просто… Кажется, Ане требовалось выговориться.

– Ушел, – пожала Аня плечами. В Ульяну уперся беспомощный взгляд. – Пришел на репетицию, трезвый как стекло, к слову. Собрал манатки, сказал, что работать с нами было классно, пожелал успехов и свалил. Клянусь, со мной дежавю случилось, как на рипит[39] кто-то поставил, с той лишь разницей, что в этот раз он сказал аж двадцать слов, а не два. И был в адеквате.

– А ты?

– А что я? А я была не в адеквате, разумеется! – вновь вспыхнула она фитилем динамита. – Я охренела, выскочила за ним, потащила курить и потребовала объяснений. Знаешь, что я услышала? Говорит: «Я еще в начале июля тебя предупредил, что играю до осени. Олега мы натаскали, все будет в порядке, увидишь. Не осиротеете». Конец цитаты. Все! От него же не добиться ни черта, когда он закрывается. Не осиротеете, прикинь?! Дурак!

Дважды Аня повторила эту фразу, и дважды Уля внутренне вздрогнула – насколько жутким казался ее смысл именно в его исполнении. Егор абсолютно точно знал, о чем говорил, – ребенок-сирота, взрослый-сирота. Сиротство обрекло его, лишив веры в собственную нужность, и толкает вымарывать себя из жизни других. Думает, ничего страшного, не осиротеют без него. Да он уверен в этом! Реально дурак.

– Ну не бывает так без причины, Уль, понимаешь? – мрачно изрекла Аня. Голос дрожал, да и в целом слышно и видно было, как мучительно тяжело ей давался этот разговор. Это потому что по живому, потому что сейчас она сыпала соль на свою совсем свежую рану. Нанесенную им. – Все у нас было в шоколаде. Прекрасно! Все говорило о том, что будет прекрасно и дальше. Коллектив наконец сработался, с Олегом нашли общий язык, в одном направлении смотрели, все как он хотел. Я на серьезных щах думала, не махнуть ли зимой в тур по стране. И тут! – резко выдохнув, Аня с плохо скрываемым раздражением уставилась на сделавшую ей замечание посетительницу за соседним столиком. В отличие от ворчливой женщины, Ульяна отчетливо видела, как тонкие пальцы, перестав терзать ремешок от сумочки, сложились в крепкий фак. – Уль… И, главное, я без понятия, где он и что, – продолжила она уже шепотом. – Общие знакомые вообще не в курсе, я всех обзвонила, всех! Концы в воду, понимаешь? Трубу не берет!

Сил продолжать этот разговор не осталось ровно никаких. Хотелось стряхнуть с себя тонны собственного и чужого горя. Только как? Как? Оно теперь навсегда с ней.

– Я знаю, Ань, – прохрипела Ульяна жмурясь. Теплый чай пробить горло не помогал. – У меня тоже ни одной зацепки, ничего. Никаких догадок, что именно произошло и где искать. Не понимаю, почему он решил просто взять и…

«И сгинуть… И мне страшно…»

– Какая-то жесть случилась, Уль, – роняя голову на грудь, простонала Аня. – Клянусь, так и есть. Тут очевидно все. В первый раз он уходил после гибели семьи. Потом всякое у него бывало, скандалы в группе бывали, непонимание, обидки мои, кризисы. Орали друг на друга до сорванных связок, но до ухода не доходило. Там какой-то треш, точно, а я сделать ничего не могу. Потому что причин не знаю! Потому что он не дает! Не дает никому ничего сделать… Ты вот говоришь тоже, ну, о том, что он сам тебе сказал, и такое ощущение возникает, что он исчезнуть пытается. Куда?! Совсем охренел?!

«Исчезнуть из жизней…»

Аня озвучила вслух ее черные-черные мысли. Егор вымарал себя не только из жизни своей соседки, он вымарал себя отовсюду. Оставил баб Нюру, разорвал контакты с Аней, бросил группу, в которую вложил всего себя, и место силы – семейное гнездо. Оборвал сразу все связи, сразу везде. Никого подле себя не сохранил, в одно мгновение молча растворившись в пустоте города-миллионника. Почему? Не дошло бы никогда до этого, будь все дело в одних лишь угасших чувствах, Аня ведь права. Маразм же…

«„А меня за что любить? Такого?“… Господи…»

Казалось, ледяная клешня страха вот-вот ее задушит.

– Я даже контакты Стрижова подняла, хотя слышала, что они больше не общаются. Стриж, ясное дело, тоже без понятия, – вскидывая влажные глаза, заключила Аня. – Нет у него никакой информации. Но, правда, попросил дать знать, если объявится.

«Все. Некого больше спрашивать…»

И никаких сил отвечать. Никаких – вбирать в себя еще и чужую боль и ужас, от собственных в окно хотелось.

– Я уже затрахалась трястись, Уль! – воскликнула в отчаянии Аня. – Кусок в горло не лезет! Как подумаю, что может…

Посетительница за рядом стоящим столиком с грохотом опустила на блюдце чашку.

– Девушка, фильтруйте речь, вы в общественном месте, в конце концов!

Лицо Ани перекосило эмоцией, больше всего походящей на бешенство.

– Извините, что насилуем ваш тонкий слух и чувство прекрасного, но захлопните пасть свою, а! – ядовито прошипела она. Настолько несдержанной Ульяне видеть вокалистку не доводилось, однако чувства ее сейчас она понимала прекрасно. – У нас человек пропал! Может, его уже в живых нет! Сволочь! Найду – своими руками придушу!

«Прекрати! Он живой!»

Попытки избавиться от дурных мыслей терпели фиаско: Анина паника никак не способствовала успокоению, наоборот, передавалась Ульяне и ее питала. Кадры ночных кошмаров, пол-лета пугавшие ее до чертиков, вновь повсплывали перед глазами. Уля снова отчетливо видела себя, тщетно выкрикивающую имя в подкравшийся к ногам непроглядный туман. Молочное марево ее поглощало, просачиваясь внутрь холодной липкой пустотой. Только происходило все наяву, Егор исчез наяву. Зови, не зови – ответа нет.

– Очень вам сочувствую, – судя по кислому лицу дамочки, сочувствия в ней было чуть. Скорее брезгливость к «приятному» обществу, в котором ей не посчастливилось оказаться. – Но если вы не возьмете себя в руки, я позову администратора…

– Зовите! – подлетая с кресла с пачкой сигарет в руке и швыряя на стул сумочку, заорала Аня. – Я пока перекурю. Что вы смотрите на меня