Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

делось, оно все еще там и, стоит пойти первому ливню, проклюнется. В том, что…

«„Я не дам тебе второй раз провернуть со мной свои фокусы“…»

…Правда в том, что горбатого исправит только могила. В том, что умеет он лишь портить. Две недели назад целовал Ульяну на этой кухне, и внутри рождалась новая галактика. А теперь там и здесь – везде – пустота. За какие-то минуты разросшаяся до немыслимых масштабов черная дыра поглотила все: его, смыслы, завтрашний день, планы, трепетные надежды. Обращенное осколками, перемолотое в труху, все исчезло в бездонной липкой мгле.

Не соображалось и не осязалось, сознание поработил неизбывный ужас. Он готов был признать в себе чудовище – эгоистичное, беспощадно и бездумно перерабатывающее в утиль чувства окружающих.

Но… «в коллекцию»? Это больше того, что Егор способен выдержать. Единственное, с чем не согласится никогда.

– Надежда Александровна… Вам не приходило в голову… – «Невозможно сказать…» – что я могу любить? Вашу дочь?

…Существовал, но уже не был жив. Стал прозрачным, бесплотным. Шипел и растворялся в боли, а других чувств не знал – они проходили сквозь него, не оседая и не цепляясь за сердце. Казалось, их вообще никогда в нем не было, нутро замерзло и закостенело. Что такое «радость»? А «любовь»? Как они ощущаются? Они… Не мог нащупать их в себе. Где же?.. Где вера? Там, внутри, ничего, там пробоина, сквозь которую тонкой струйкой вытекла душа.

Ее мать резко вскинула голову, скорбная усмешка проступила на лице, а в глазах отчетливо читалось, что ни одному его слову она не поверила ни на секунду.

– Ты? Егор… Прости меня, но не ты… Ты не можешь. Об этом мне говорила еще твоя мама. Когда просила за Улю. Говорила, что ты на это чувство не способен. Как сейчас помню… «Научить привязанности и любви». Десятилетнего уже мальчишку. Нет, Егор, нет… Это какая-то патология. И всей своей жизнью ты только ее подтверждаешь.

«…Они же должны ощущаться…»

– Вы ошибаетесь.

Еле вытолкнул из себя.

– А если я ошибаюсь, тем более! – воскликнула теть Надя. Рыдать она перестала, выплакала уже к этому моменту все и смотрела на него теперь покрасневшими мокрыми глазами из-под блеклых слипшихся ресниц. – Тогда ты должен искренне желать ей счастья. Егор… Послушай… Ты же и сам понимаешь, что ничего хорошего ее с тобой не ждет. На осине не растут апельсины. Вы с Улей из разного теста, вы не пара. Посмотри, какой образ жизни ведешь ты. И какой – она. Посмотри, кто ты и кто она. Посмотри на ее путь и на свой. На ее будущее и свое. Она – ангел, Егор, а ты… – «А ты дьявол…» – Моя чистая девочка достойна большего. Достойна, чтобы с ее чувствами считались, а не топтали их, достойна высоты, а не дна. Может, сейчас тебе кажется, что ты любишь, но ты поиграешься и выбросишь. Не завтра, так через месяц. Потому что это ты. – «Права…» – Ты и сам себя знаешь, что я тебе объясняю? – ее просящий взгляд граничил с безумным, или это просто он уже обезумел и был не способен воспринимать происходящее. – Егор, умоляю, остановись сейчас! Не сомневайся, сейчас она переживет, однажды уже пережила. Но если ты не остановишься… Егор, мне страшно представить, что с ней будет, если ты заиграешься. Не понимаешь? Если ты с этим затянешь, ты мою девочку убьешь. Нет ничего хуже разрушенных надежд. Поверь мне, я прекрасно знаю, о чем говорю. А ты в нее их вселяешь, пустые. Прошу, прекрати! Не мучай ее!

«„Не мучай“… Огради…»

…Ее мать права. Во всем. Себя он знает – он эгоистичный выродок, на неопределенный срок впавший в бессознанку. Но ведь однажды его отпустит, и тогда… Что будет тогда? С ней?

«„Остальное теряет смысл, забываешь обо всех, даже о близких. Ты зависим. Эти чувства не дают тебе свободно дышать“…»

Она… Это она. Она – смысл. Или, по крайней мере, еще полчаса назад им была. Только-только еще была. Всегда была. Она – свет и тепло. Смысл, свет и тепло… От которого однажды он уже отказался, перечеркнув все, что значило. Смог. Выходит, сможет вновь. Когда все в нем кончится.

«„На что ты ее обрекаешь?..“»

– Думай, Егор, – донеслось издалека. – Надеюсь, оставить этот разговор между нами мозгов у тебя хватит.

Последнее доходило до сознания совсем туго. Не очнулся: не видел, как она поднялась со стула, не слышал хлопка двери, не воспринимал себя.

Ватный мозг производил проверку работы сбоящих органов чувств. Четкие керамические, деревянные и металлические квадраты и прямоугольники расплывались, кружились и смешивались в одно грязно-серое пятно. Ухо улавливало глухой стук капель о раковину, и это был единственный доступный звук. Остальные исчезли. Их словно принудительно изъяли из искаженного мира. Изъяли запахи и привкус железа во рту, кожа перестала реагировать на сквозняк мурашками, ступни не чувствовали пола, исчезло ощущение положения в пространстве, словно в вакууме висел.

Легкие работали вхолостую: воздух в них не поступал. Выполняя прямую функцию поддержания жизни, в парализованном теле сокращалось полое сердце. А бракованная душа не подавала признаков существования. Душа предпочла покинуть треснувший, осыпавшийся черепками сосуд и поискать дом покрепче, понадежнее. Посветлее и потеплее.

Взглянуть бы на себя в зеркало, что бы там увидел? Оболочку без содержания, дыру без дна, имитацию человека, мутное стекло в глазницах, безнадежность. Увидел бы ничто.

«„Я не дам тебе второй раз провернуть со мной свои фокусы“…»

Светало. Безысходная мерзлая пустота душила.

Ненавидишь зеркала.

И она знает – это навсегда,И она никогда не вернется.Моя маленькая девочка, послушай,Я не хочу причинить тебе боль,Но большие мальчики не чувствуют угрызений совести.Малышка моя, они все одинаковые,Они не чувствуют сожалений[37].

Музыка:

Sandra – Little Girl

Shane Alexander – Feels Like The End

X. Холодно

Что не так?..

Вопрос мучил Ульяну больше трех суток, бился в гудящей черепной коробке обезумевшей раненой птицей. Преследовал днем и ночью: тревожными снами, страшными предположениями, искусанными губами и тяжестью на сердце, что росла с каждым полученным сообщением. Время застыло, не желая двигаться, и, казалось, Уля, подчиняясь его внезапной прихоти, а может, пытаясь преждевременно не тронуться рассудком, застыла вместе с ним. Но сейчас, когда за десять часов до посадки ее рейса в Москве Егор написал, что встретить не сможет – срочный заказ-де у него внезапно нарисовался, – остатки разума ее покинули. Очень важный, видимо, заказ, раз он выбрал работу. Сидя в крохотном зале ожидания небольшого международного аэропорта и чувствуя, как медленно сходит с ума, Ульяна бездумно пялилась на жалкую горстку сообщений, что он прислал за минувшие несколько дней. Раз, два – и обчелся. Сдержанные, короткие, лишенные эмоций, призванные информировать и только. В сумме на последние