Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

убраны, пол чист. В холодильнике — я проверяю — полно продуктов. Свежих, дорогих, которых я не покупала.

На столе лежит сексуальный контракт. Два новых слова подчеркнуты:

послушание

вуайеризм

А рядом с ними — слово, написанное кроваво-красными чернилами:

эротофонофилия

— Что, черт возьми, это значит? — рявкаю я в пустоту.

Ксеро не отвечает. Но, клянусь, я слышу, как он усмехается. Тихий смешок, доносящийся из угла, из тени, из-за спины.

Я кружу по комнате. Заглядываю в каждый угол, открываю каждый шкаф. Гадаю, не добавил ли мой разум его в список людей, которых я вижу в своих галлюцинациях.

Когда я возвращаюсь в гостиную, половица починена. От металлического кола не осталось и следа. Доски ровные, гладкие, как будто ничего и не было.

Я беру свой ноутбук. Поднимаюсь с ним наверх. Обнаруживаю, что он полностью заряжен и подключен к интернету.

Даже мой телефон вернулся на прикроватную тумбочку. Целый, невредимый, с полной батареей.

---

Следующие несколько дней все было тихо.

Я не выходила в интернет. Не хотела читать о предполагаемом убийстве-самоубийстве. Не хотела видеть комментарии, теории, обвинения.

Что-то тут не сходится.

Палач был в таком отчаянии, что пытался выжить той ночью. Он ударил топором своего подельника по шее. Он рыдал, кричал, спрашивал: «Что я сделал?».

С какого черта ему потом признаваться в череде злодеяний, прежде чем покончить с собой?

В голове всплывает непрошеный ответ: потому что он был монстром другого типа.

Что, если он чувствовал вину за то, что его заставили убить друга? Что, если осознание содеянного обрушилось на него, когда действие наркотика или алкоголя прошло? Так поступают люди, которые не такие, как мы. Они чувствуют.

Я отгоняю эту неприятную мысль.

После убийства Джейка и мистера Лоусона я что-то почувствовала. Но это было не раскаяние. Не вина. Не стыд. Это был страх. Страх быть пойманной. Страх, что меня накажут. Страх, что моя жизнь рухнет.

Я просматриваю файлы на ноутбуке. И вижу, что Ксеро вернул рукопись «Истории о привидениях». Тот самый эротический роман, который я начала писать после книжной ярмарки.

Внизу, под последней главой, написано предложение, которое не я сочинила:

«Как я могу злиться на такую красивую и талантливую девушку? Я разрешаю тебе фантазировать о том, как ты хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие ночью».

— Придурок, — бормочу я себе под нос.

И удаляю его слова.

Но это не мешает мне продолжить рассказ. Пальцы сами ложатся на клавиатуру, слова льются рекой, история пишется сама.

Следующие несколько дней Ксеро оставляет меня в покое. Я пишу, пишу, пишу, пока глаза не начинают слипаться, пока пальцы не сводит судорогой.

Я игнорирую каждый стук в дверь. Знаю, что это либо полиция с новыми вопросами, либо преподобный Том, который пришел проверить, как у меня дела. Его беспокоят мои синяки на шее. Беспокоит то, как я вела себя в супермаркете, когда отчаянно нуждалась в святой воде и водке.

Я поддалась искушению. Загуглила «эротофонофилия».

И содрогнулась.

Это фетиш. Сексуальное возбуждение от убийства других людей.

В том, чтобы смотреть, как палач убивает Дика Джонсона, нет ничего эротичного. Ничего.

Если я и кончила, то только потому, что фаллоимитатор Ксеро попал в нужные места. Потому что угол был правильный. Потому что ритм был быстрым. Это оно. Ничего больше.

Я повторяю это себе снова и снова, пока слова не теряют смысл.

---

К этому времени детективы из отдела по расследованию убийств уже нашли бы нас с Майрой на записях с камер наблюдения. На книжной ярмарке, в лимузине, в казино. Они захотят расспросить нас обеих о том, что произошло в ту ночь.

Но никто не звонит по моему номеру. И я сама никому не звоню. Я даже не выхожу из дома.

Чаще всего по ночам я просыпаюсь, чувствуя чье-то присутствие у себя за спиной. Теплое. Тяжелое. Дышащее.

Я не решаюсь повернуться. Не решаюсь включить свет. С Купидоном это дерьмо не прокатило — помните? Включишь свет — и призрак исчезнет. А я не хочу, чтобы он исчезал.

Вместо этого я ложусь на бок. Расслабляюсь в теплых объятиях. И возвращаюсь ко сну.

Такое чувство, что мы заключили перемирие.

Теперь, когда я перестала делиться его историей, он больше не представляет угрозы. По крайней мере, для меня.

---

Однажды вечером, когда я дописывала последние штрихи к эротическому роману о привидениях, меня прервал настойчивый стук в дверь.

Громкий. Требовательный. Непрекращающийся.

Я проигнорировала. Сосредоточилась на рукописи, на словах, на истории.

А потом кто-то снаружи включил дрель.

С колотящимся сердцем я бегу вниз по лестнице. На кухню. Хватаю нож — самый большой, самый острый. Открываю заднюю дверь и выхожу на улицу, чтобы сбежать.

С заднего двора выходят двое мужчин в черных масках.

— Вот ты где, — говорит один из них.

Я делаю шаг назад. Сжимаю нож.

— Кто вы такие? Чего вам нужно?

Он поворачивается к своему другу. Усмехается.

— Жутковато, правда?

— Никогда не видел, чтобы она так пугалась, — со смехом отвечает тот.

У меня внутри все переворачивается.

Это не полиция. Полицейские не стали бы хихикать над преступницей. Они не стали бы подкалывать жертву.

Они, должно быть, онлайн-тролли. Или фанаты Би Джея и палача, которые пришли отомстить. Или просто случайные psychos, которые решили поразвлечься.

Я направляю на них нож. Рука дрожит, но я стараюсь, чтобы голос звучал твердо.

— Отойдите, или я перережу вам глотки.

— Страшно, — говорит один.

— Сексуально. — Второй щелкает зубами в мою сторону. Резкий звук, от которого я вздрагиваю.

Отступаю в коридор. Замахиваюсь ножом на незваных гостей.

И натыкаюсь на крупное тело сзади.

Толстые руки обхватывают меня за талию. Отрывают от пола. Я брыкаюсь, кричу, но меня держат крепко.

— Ты пойдешь с нами, куколка, — рычит мужчина мне в ухо. Дыхание воняет перегаром и гнилью. — Но сначала я хочу попробовать.

Я открываю рот, чтобы закричать. Рука в перчатке зажимает его.

Я размахиваюсь ножом. Вонзаю в плоть. Он рычит, но хватку не ослабляет.

Тот, что скалил зубы, бросается вперед. Хватает меня за запястье, выкручивает, заставляет разжать пальцы. Нож падает на пол со звоном.

Другой бьет меня по виску.

Боль пронзает череп. Я вижу звезды — настоящие, яркие, взрывающиеся перед глазами.

— Сука. — Он хватает меня за шею. Сжимает. Пальцы впиваются в кожу, перекрывают дыхание.

— Не надо, — слышу я сквозь пелену боли. Чей-то