Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

подпрыгивали, а дыхание срывалось на стоны. И какая-то часть меня — та самая, темная, извращенная, которую я пытаюсь подавить таблетками, — упивалась своим унижением.

Ксеро не просто отравляет мою жизнь. Он разрушает мою мораль. Он превращает меня из человека, который убивает только в целях самообороны, в того, кто получает удовольствие, наблюдая за смертью. Стирает границу между жертвой и хищником, между страхом и возбуждением, между ненавистью и страстью.

Я этого не хочу.

На самом деле я настолько презираю себя, что хочу провалиться сквозь пол и провести остаток жизни в подполе, среди пыли и пауков, подальше от этого мира, от этих людей, от этого монстра.

Единственное, что удерживает меня от того, чтобы исчезнуть навсегда, — это мысль о Майре. О том, что ее постигнет та же участь, что и тех мужчин. Что она умрет из-за меня, из-за моей слабости, из-за моей трусости.

Мне нужно встать. Отряхнуться. Убедиться, что Ксеро держит слово.

---

Солнечный свет пробивается сквозь щель в двери, когда я набираюсь смелости сдвинуться с места.

Тело ноет. Каждая мышца, каждая кость, каждая клетка протестует против движения. Но я заставляю себя подняться, дойти до входной двери, попробовать открыть.

Не заперто.

Я прислоняюсь к двери, колени подгибаются от облегчения. Воздух вырывается из легких со свистом, со всхлипом, с молитвой.

Когда я бегу наверх проверить, нет ли чего под подушкой, никакого сувенира там нет. Ни конверта. Ни языка. Ни пальцев. Ничего.

Может, Ксеро решил, что запугал меня до смерти? Что я усвоила урок?

Я принимаю душ. Горячая вода обжигает кожу, смывает липкий пот, эктоплазму, страх. Одеваюсь в первое, что попалось под руку. Беру ключи от машины.

В баке достаточно бензина, чтобы проехать через весь город туда и обратно. Мне не нужно экономить топливо, потому что я получаю зарплату в конце месяца, а до конца месяца осталось чуть больше недели. Если, конечно, меня еще не уволили за то, что я не появлялась на работе.

Майра живет в многоквартирном доме в центре города. Высокая башня из стекла и бетона, с консьержем в вестибюле, с камерами на каждом углу, с лифтом, пахнущим дезинфекцией.

Я не в восторге от ее соседок по комнате. Они меня пугают — слишком громкие, слишком навязчивые, слишком любопытные. И я уверена, что Майра терпит их выходки только потому, что они позволяют ей жить бесплатно. В этом городе это единственный способ выжить.

Я стучусь в ее дверь. Стучу долго, настойчиво, пока не слышу шаги.

Дверь открывает высокий мужчина в костюме. Незнакомый. Чужой.

— Она ушла на работу, — говорит он.

У меня замирает сердце.

Это ведь хороший знак, правда? Жива, здорова, ходит на работу. Значит, Ксеро сдержал слово.

Не хочу, чтобы у меня закончился бензин на обратном пути, поэтому иду пешком несколько кварталов до «Страны чудес». Магазин эротических товаров, где Майра работает менеджером. Витрина с манекенами в кружевном белье, неоновая вывеска, скидки на вибраторы.

Я застаю ее за уборкой витрины пылесосом. Она возит шлангом по ковру, не глядя по сторонам, погруженная в свои мысли.

— Майра? — Я стучу по стеклу.

Она вскидывает голову. Замирает на несколько мгновений, и я вижу, как ее глаза расширяются, как дыхание учащается, как грудь вздымается чаще.

Затем ошеломленное выражение ее лица сменяется страданием. Настоящим, глубоким, выворачивающим наизнанку страданием. Она бросается к двери.

Дрожащими пальцами открывает замок. А затем заключает меня в объятия. Крепко, до хруста, до боли.

— Прости меня, — всхлипывает она. — Прости. Надо было тебя послушать. Надо было поверить.

— Что случилось? — шепчу я, уткнувшись ей в волосы. Пахнет потом и страхом.

— Об этом пишут во всех новостях и соцсетях. — Она отстраняется, вытирает слезы. — Хорошо подвешенный человек убил Дика Джонсона, а потом повесился на балконе на собственной петле.

Я отшатываюсь. Хватаю ртом воздух.

— Что ты имеешь в виду?

Она тянет меня дальше в магазин, подальше от витрины, подальше от любопытных глаз. Мы проходим мимо полок с наручниками и смазкой, мимо стеллажей с дилдо и вибраторами, в подсобку, где пахнет картоном и кофе.

— Ты помнишь, что случилось после книжной ярмарки? — спрашивает она.

— У меня проблемы с памятью, — говорю я с придыханием. — Ты знаешь. Провалы. — Почему?

— «Хорошо подвешенный» вел прямую трансляцию из гостиничного номера Дика Джонсона. — Она садится на пластиковый стул, жестом приглашая меня последовать ее примеру. — Он сказал, что облажался. Что он был не в себе. И он признался во множестве отвратительных вещей...

— Например, в чем?

Майра обводит дрожащей рукой рыжие волосы. Я следую за ней взглядом, сердце бешено колотится.

Правильно ли я поступаю, беспокоясь не столько о том, что висельник упомянул наши имена, сколько о его предполагаемом самоубийстве?

— Платформа продолжает удалять его видео, — говорит она. — Каждый раз, когда кто-то его выкладывает, его сразу же блокируют. Но вот что я помню. Он требовал от несовершеннолетних снять себя обнаженными. Девочек. Мальчиков. Все равно. И даже встречался с некоторыми из них в реальной жизни.

Она делает паузу, сглатывает.

— Он и Дик Джонсон ходили на книжные ярмарки. Договаривались о том, каких женщин приглашать. Выбирали тех, кто выглядит младше, кто кажется уязвимым, кто одинок. И звали их в гостиничный номер Дика «выпить».

Она вкладывает столько яда в это последнее слово, что я вздрагиваю.

Мои глаза округляются.

— Он что, был вынужден это сделать? Палач?

— Скорее, был пьян и не в себе, — отвечает она, качая головой. — На видео он еле стоял на ногах. Глаза мутные, речь заплетается. Но он говорил. Говорил все. — Она смотрит на меня, и в ее взгляде столько боли. — Слушай, прости, что не позвонила. Я проснулась в чужой одежде и ничего не помнила. Я думала о худшем. Думала, что они сделали с нами что-то ужасное. Пока не поняла, что не чувствую ничего странного внизу живота.

Я киваю. Хмурю брови.

— Ты проснулась дома?

— Да. В своей постели. Но не помню, как возвращалась. — Она берет меня за руку. Пальцы холодные, дрожащие. Сглатывает, не в силах встретиться со мной взглядом. — Что-нибудь... Ты... Ты чувствовала что-то другое?

— Нет. — Я решительно качаю головой. — Только головная боль. Как с похмелья, только хуже.

Она прерывисто выдыхает. Весь страх, все напряжение выходят наружу с этим