Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

Он усмехается.

— Босс не узнает, если ты не будешь болтать.

— А как же камеры на теле, придурок?

— Выключи их, — рычит он.

Мужчина, который меня держит, швыряет меня на кухонный стол.

С такой силой, что дерево прогибается. Я ударяюсь спиной, головой, ребрами. Воздух вышибает из легких.

Я брыкаюсь. Пытаюсь вырваться. Но он слишком силен. Слишком тяжел. Слишком решителен.

Нас окружают трое мужчин в черном. Каждый трогает себя за промежность в предвкушении зрелища.

У меня внутри все сжимается.

Этого не может быть.

— Ксеро! — кричу я.

Кричу так громко, как только могу. Надеясь, что мой голос донесется до него в аду. Надеясь, что он услышит. Надеясь, что он придет.

— Заткнись, придурок. — Мужчина бьет меня по затылку. Я падаю лицом на стол. Щека прижимается к холодному дереву, перед глазами все плывет от слез.

Кто мог так сильно меня ненавидеть? Кто натравил на меня банду?

Мне хочется закрыть глаза. Провалиться в темноту. Исчезнуть.

Если Майра права — если у меня действительно есть вторая личность, которая убивает людей за моей спиной, — то я хочу, чтобы она взяла верх прямо сейчас.

Мужчина стаскивает с меня леггинсы. Ткань рвется, обнажая кожу. Холодный воздух обжигает бедра.

И в этот момент я замечаю какое-то движение.

За кухней. Там, где лестница ведет в подвал. Шкаф под лестницей открывается.

Оттуда выходит крупный мужчина.

Светлые волосы. Такие светлые, что они граничат с платиновыми. Льдисто-голубые глаза, в которых сверкает ярость — чистая, первобытная, всепоглощающая.

Это Ксеро.

Он выглядит совершенно живым. И разъяренным, как черт.

В руках у него топор палача.

СОРОК ДЕВЯТЬ

Тюрьма штата Олдерни

Дорогая Аметист,

я не знаю, как тебя отблагодарить за следующую главу «Рапунцелиты». Ты говоришь, что она не до конца доработана, что это всего лишь черновик, что ты еще будешь править и переписывать. Но мне нравится твой голос. Именно таким, какой он есть.

Он отражает твою солнечную натуру — даже когда ты пишешь о самых темных вещах, в твоих словах чувствуется свет. Он позволяет мне глубже понять, как устроен твой внутренний мир, какие демоны там обитают и какие ангелы пытаются с ними бороться.

Мне очень понравилось то, что я уже прочел. Сцена, где Рапунцель впервые использует свои волосы не как побег, а как оружие, заставила меня улыбнуться. Я представил тебя, когда ты писала эти строки — как ты сидишь, склонившись над клавиатурой, как прикусываешь губу, как улыбаешься, когда слова ложатся именно так, как нужно.

Ты гениальна, Аметист. Никогда не забывай этого.

---

Ты спрашивала, что случилось после выпускного забега. После того как я убил тех троих, после того как отдал жетоны девушкам, после того как остался ни с чем.

Остальные парни — те, кто видел, что произошло, кто слышал крики, кто прибежал на шум, — были в шоке от того, что я хладнокровно убил своих друзей. Они смотрели на меня с ужасом, с недоверием, с восхищением.

Но отчасти они понимали, что вызвало мой гнев. Они видели этих троих. Знали, что те собирались сделать с девушками. В академии нас учили быть убийцами, но не учили быть насильниками. Даже там была какая-то грань.

Я дал им понять, что сделал это только для того, чтобы защитить девочек. Что я не искал крови, не хотел убивать, но другого выхода не было. Я был слишком эмоционален, слишком взвинчен, слишком близок к срыву, чтобы делиться своими догадками о том, что пришлось пережить другим девочкам в нашем учреждении. О том, что происходило в интернате. О том, что сделали с сестрами.

Они не были готовы к этой правде. Я и сам не был готов.

Ты говоришь, что у меня было мало опыта жизни во внешнем мире. Это правда. Детство в доме братьев, потом академия, потом «Мойра» — я почти не видел нормальной жизни. Но я много о ней знал. Занятия дали мне все необходимое, чтобы выжить — языки, этикет, психологию, тактику. Я знал, как работает общество. Я просто никогда не был его частью.

После того как девушки ушли, я последовал за ними на расстоянии. Хотел убедиться, что они благополучно доберутся до указанного адреса. Не потому, что надеялся что-то получить, а просто... просто хотел знать, что они в безопасности.

Адрес оказался штаб-квартирой фирмы.

Заброшенная парковка на окраине Бомонт-Сити. Многоэтажное здание из серого бетона, с разбитыми окнами, граффити на стенах, запахом мочи и сырости. Идеальное прикрытие.

Я видел, как они подошли к турникету, приложили жетоны, и дверь открылась. Турникет вел куда-то вниз, под землю, в настоящее логово.

Они скрылись за дверью, и я остался один.

Я вернулся к промышленным зданиям, туда, где все начиналось. Там собрались те, кто выжил, но не нашел жетонов для перехода на следующий этап. Нас было семеро, включая меня.

Все были голодны. Измотаны. Ранены — кто порезан, кто побит, кто сломан. Мы сидели на холодном бетоне, прижимались друг к другу, чтобы согреться, и ждали.

Вооруженные люди, которых мы не знали, вышли из темноты. Приказали нам сесть в машину.

Пока я искал кошельки, я заметил камеры наблюдения. Они были повсюду — в стенах, в потолке, за зеркалами. И я видел, как из скрытых дверей появлялись люди, похожие на оперативников. Они наблюдали за нами. Оценивали. Записывали.

Я спросил, не в академию ли мы возвращаемся.

Удар прикладом сбил меня с ног. Кровь из рассеченной брови залила глаз.

За четыре года, что я там пробыл, ни один студент не вернулся после выпускного. Никто никогда не рассказывал, что происходит потом. Мы знали только, что те, кто проходит, исчезают навсегда.

Оперативники сообщили нам, что остаток своей карьеры мы проведем в «Мойре», убирая за элитными убийцами.

Не убивая. Не охотясь. Не выполняя миссии.

Убирая.

Через час нас зачислили в программу по наведению порядка. Это звучало почти официально, почти по-деловому. На самом деле это была просто уборка.

Как новобранцы, мы учились избавляться от тел. Расчленять, растворять в кислоте, сжигать в специальных печах. Уничтожать улики — отмывать кровь, убирать отпечатки, заметать следы. Приводить в порядок места преступлений, чтобы даже криминалисты не могли ничего найти.

Нашу работу проверял мудак, который называл себя Чистильщиком.

Он был старше нас, с глазами, полными ненависти, и ртом, кривящимся в вечной усмешке. Он с удовольствием насмехался над нами за малейшие ошибки. Пропущенное пятно крови — и