Читать книгу - "Школа. Питер. Любовь - Саша Керн"

уже днём. Вскочив, я хотел проверить телефон, но он разрядился, пришлось ждать, когда будет хоть пару процентов зарядки, чтобы включить, а потом дожидаться открытия мессенджера. Когда я зашёл в чат, сердце ухнуло. Там висели три непрочитанных сообщения от Полины:

Полина: Макс, ты не забыл?)) Пришли, пожалуйста, фото.

Может, ты пропустил сообщение. У тебя, наверное, много накопилось.

Я всё ещё жду фото.

И последнее:

Полина: Пожалуйста, напиши мне.

Даже не собравшись с мыслями, как был – в одних трусах, потому что, пока ждал заряда телефона, успел раздеться и намеревался пойти в душ, – я плюхнулся назад на кровать и стал отправлять фотографии и извиняться. А потом, выдохнув, пошёл в ванную, надеясь, что, пока я там, уже придёт ответ. Но через двадцать минут под моими сообщениями так и осталось пусто. Я посмотрел на последнее время Полины в сети – два часа ночи – и подумал, вдруг она ещё спит. Зашёл в её блог, но там не было ничего нового, заглянул в общий чат, где все делились фотками, но и там не нашёл ни одного сообщения от Наумовой. Так что решил, что ничего страшного, подожду. К вечеру ответа так и не пришло.

Ночь прошла тревожно, во сне я видел Полину, которая всё время пыталась меня поцеловать, но в последний момент будто испарялась, а я бродил за ней по лабиринту какого-то заброшенного дома. А когда я схватил её, не собираясь отпускать, меня разбудил будильник.

В школе я старался делать вид, что всё хорошо, как обычно. Слушал тупые приколы Глеба и Марка, Гурьев даже не смотрел в мою сторону, и я не собирался налаживать с ним отношения. Видите ли, он всегда считал меня тем, на кого стоит равняться в отношении с девушками! Он думал, что я их всегда презирал и ставил ниже себя, а в итоге подрался с ним, защищая худшую из них. За эти слова он получил ещё.

Непонятно, что у людей иногда в головах, особенно у парней. Я и сам решил, что стоило бы внимательнее относиться к противоположному полу и не транслировать циничность к любви и отношениям. Знать бы только как…

Я бодрился весь день, но вид пустеющего места рядом с Дараевой меня убивал. После третьего урока я догнал Ксюшу в коридоре и попытался узнать, что происходит.

– Где она? – без предисловий спросил я.

– Полина? А ты не в курсе?

Я развёл руками. Наверное, если был бы в курсе, не спрашивал.

– Ох… Свалилась с ангиной в ночь после приезда. Сейчас в больнице, но завтра её заберут домой, будет лечиться дальше там.

В горле было сухо и неприятно, я сглотнул. Посмотрел в сторону на проходящих мимо учеников, пытаясь осмыслить то, что услышал.

– Ангина?

– Ну… Переохладилась, видимо. Наверное, замёрзла в тот день, когда они ездили к классной в больницу. На остановке, пока ждали автобуса.

Точно не на остановке, понял я. Это она после нашего разговора сидела долго на лавочке возле хостела, вся дрожала… и… Я придурок полный. Отец был прав. Если бы я только засунул свою гордость в одно место и просто сказал всё, что чувствую…

– К ней не пустят. Можешь не спрашивать, в какой больнице. Карантин, даже родителей не пускают. И на телефон она не отвечает.

– Понятно…

– Надеюсь, как ей получше будет, она напишет. А то это всё мне её мама рассказала. Я, кстати, в чате писала.

– Не видел. Спасибо, – сказал я и, оставив Дараеву с открытым ртом, побрёл на следующий урок.

Дни тянулись долго. В среду меня вызвали к директору, чтобы прояснить ситуацию в музее. В школу не сообщили об инциденте, но кто-то из родителей или детей всё равно донёс до директрисы. Она долго возмущалась, повторяя, что от меня такого не ждала, я ответил, что тоже не ждал от себя такого, но получилось неспециально. Обещал, что исправлюсь и постараюсь помочь навести порядок в классе. Заверил, что с нашим десятым проблем больше не будет, только пусть не отменяют поход. Но директриса сказала, что поход вряд ли состоится, и тут не в поведении учеников дело. Оказывается, Галина Николаевна не из-за нас упала в обморок – или не из-за нас отчасти. В мае у неё родится малыш, она и так не сможет поехать с нами, а другие учителя на себя такую ответственность брать не собираются. Тогда я попросил разрешения организовать всё сам и привлечь родителей. Директор разрешила, хотя это не её дело, если дети с родителями организуются сами во внеурочное время, за это она ответственности не несёт.

К концу недели я договорился о разговоре с Фроловым, который непонятно что себе напридумывал и стал оправдываться передо мной за поцелуй. Я, конечно, выслушал его версию и посмеялся, когда он сказал, что Поля просто вынудила его. Прям жертва, заставили целоваться.

– Слушай. Мы не вместе, – с неприятным ощущением произнёс я эти слова, будто горечь от того, что это не так, саднила горло. – Но ябы хотел кое-что для неё сделать.

– Мы тоже не вместе. Она мне нравится, нравилась всегда… Но она мне пока не дала прямого ответа и…

– Мне это неинтересно, – отрезал я, стараясь не выдать того, как чуть расслабились плечи, когда это услышал. – Но мы виноваты в том, что втянули её во всю эту фигню. Так что лучший способ исправиться – организовать поход в июне.

– Поход? Ты реально, чел?

– Да. И ты мне поможешь. Надо найти родителей, которые согласятся поехать, выбрать день, составить список вещей и продуктов, найти транспорт и уговорить всех. Только без всяких споров. И по возможности втайне от Полины.

– Я не знаю… – Фролов почесал затылок.

– Ты пока подумай, что можешь сделать. В понедельник обсудим.

И я оставил его и дальше чесать репу.

Через неделю Полина появилась на пробнике по русскому языку. Она была бледной и ни с кем не разговаривала, сидела в маске на первой парте, а я смотрел на неё с последней. Но поговорить так и не удалось – она написала всё быстрее меня и ушла, взглянув в мою сторону так, что я потом еле собрался, чтобы не завалить пробник. На сообщения она так и не отвечала.

И только в блоге я мог писать ей комментарии под чужим ником, а она писала мне в ответ, не подозревая, что это я. Так прошло ещё две недели. Дараева сказала, что Полина временно будет учиться из дома из-за снижения иммунитета, и вот уже почти месяц я сходил с ума от невозможности видеть её.

В конце декабря после уроков, прогуливаясь по нашей улице, я забрёл во двор Наумовой, уселся со стаканчиком кофе в руке на качели и взглянул на её окна. В голове крутилась мысль: если