Читать книгу - "Школа. Питер. Любовь - Саша Керн"

на диване, заворочался, и я узнала в нём Александра. Слёзы сами потекли из уголков глаз, попадая в раковины ушей. Отца в палате не было.

– Полюсик, всё будет хорошо, – мама гладила меня по голове и крепче сжимала ладонь. – Врач сказал, ангина, но ты поправишься. У тебя там всё почистили. Только говорить пока нельзя.

Я кивнула в ответ и закрыла глаза. Внутри всё перемешалось: и боль, и усталость, и чувство вины, и какая-то странная пустота, от которой нельзя было сбежать. Единственным желанием было снова вернуться в сон, где мне хорошо, а в голове пусто.

В больнице я только спала, немного ела что-то жидкое и потом опять засыпала. Мне делали уколы, капельницы, снова уколы и брызгали что-то противное с йодом в горло. Через три дня меня разрешили забрать домой и там продолжать лечение.

Мама взяла больничный и всю неделю ухаживала за мной, как в детстве. Она кормила меня, давала лекарства, поила чаем из ромашки, заставляла полоскать горло, а потом читала книги, которые находила у меня на полках. Раз в день приходила медсестра, делала уколы. А про телефон я даже не вспоминала…

Включила я его только через неделю после того, как вернулась из больницы. Сначала зарядила аккумулятор полностью, а потом нажала на кнопку. Телефон мигнул, загудел, вскоре засветился экран и запиликали сообщения, которые были отправлены за всё это время. Вспыхивали оповещения из чата класса, от Ксю, Василисы, Насти и даже Дани. Они мелькали перед глазами, но я искала совсем другое имя.

Макс…

А потом вспомнила и поморщилась – я его почему-то заблокировала, пока находилась в полном бреду. Тогда мне казалось, что это отличный выход, чтобы не ломать голову и успокоить сердце. Пальцы не дрогнули, когда я решительно открыла чат переписки, зашла в настройки и нажала «разблокировать». Но чуда не произошло: от Макса сообщений не было. Или он отправлял, но я теперь их не увижу после блокировки.

В ближайший вторник я собралась на пробник в школу, врач говорила, что не стоит спешить, но я не хотела пропускать возможность испытать свои силы в подготовке к ЕГЭ. Если честно, меня больше страшило не нервное напряжение от экзамена, а то, как на меня будет смотреть класс. Я каждый день читала чат, но там только все сочувствовали моей болезни, просили Ксю передать что-то оптимистичное – и ни слова о том, что произошло в Питере, или Кравцове с Колосовской.

У меня теплилась надежда, что, может, они не вместе, как и рассказывала мне Дараева. Я настолько отчаялась, разочаровалась в себе и приуныла дома, что, когда увидела, как Колосовская нагнала Кравцова перед школой в день пробника, сразу придумала себе всё. Поэтому вошла в класс самой последней, вообще хотелось, чтобы мы в разных кабинетах сидели, но нет. Я чувствовала, как пекло спину от его взгляда, так что постаралась побыстрее решить все задания и сбежать.

Но сегодня, когда я выглянула в окно и увидела Макса во дворе с Варей, поняла: если не скажу ему всё, что накопилось на душе, то просто сойду с ума, снова заболею или… придётся перейти в другую школу. Видеть его с ней я не могла.

Я написала ему сообщение, а сама следила в окно за ними. Но он не смотрел в телефон, о чём-то разговаривал с Колосовской. А потом… она ушла. Он даже не взглянул ей вслед, только поднял голову, всматриваясь в моё окно, возле которого стояла я за шторой. А потом отчего-то помотал головой, возвращаясь к стаканчику с кофе.

Сама не знаю, откуда у меня появилась эта смелость, да и голос ещё не пришёл в норму, но я открыла настежь окно и закричала:

– Макс?!

Сначала получилось хрипло и не очень громко. Но, собрав все силы, крикнула ещё раз:

– Максим?!

Он поднял голову, вскочил с качелей, будто собирался уйти. Но яне могла этого допустить, ведь решилась уже рассказать всё, что накопилось. Всё, о чём я думала, что переживала, что чувствовала и боялась произнести.

– Подожди! Я сейчас! Сейчас выйду…

Быстрее закрыла окно, рванула к двери, на ходу натягивая куртку на пижаму, сунула ноги в угги, схватила шапку и выскочила в подъезд, закрывая дверь. В лифте я надела шапку, проверяя чат, куда отправила сообщение. Там светились отметки о прочтении.

Подбежав к подъездной двери, я нажала на кнопку, рванула дверь на себя…

– Максим? – и чуть не врезалась в него. Кравцов стоял у подъезда ко мне спиной, но тут же развернулся, посмотрел на мои ноги, закрытые только чуть ниже колен бриджами от пижамы, и негромко выругался.

– С ума сошла? – пробурчал он, подходя ближе и хватая меня за края куртки. – Застёгивайся! На улице холодина, а ты с голыми ногами. И капюшон надень!

Я опустила глаза на собачку молнии. Его голос звучал так близко, что сердце невольно забилось громче, колотясь о рёбра. Неловко дёргая язычок, я застегнула молнию, натянула капюшон и посмотрела на него.

– Мне нужно с тобой поговорить. Хотела сказать кое-что… Я…

Макс смотрел внимательно, злясь на что-то. Желваки на его скулах перекатились, а потом он сказал, прерывая меня:

– Хорошо. Только давай хотя бы в подъезд зайдём. Меня пугают твои голые ноги. Так снова в больницу попасть можно.

Я замялась, прикусывая губу, потому что правда поступила бездумно, выскочив на декабрьский мороз. Но втот момент думала, что так быстрее. А теперь начинала подмерзать.

– Тогда… может, ко мне?

Он нахмурился, но тут же взял меня под локоть, пробурчав:

– Пошли скорее.

В лифте мы ехали молча, и это неловкое молчание создавало вязкое напряжение между нами. Я думала, как разрядить обстановку, но ничего так и не пришло в голову. Только уставилась на кнопки лифта, пока Макс рассматривал что-то на полу.

Когда створки разъехались, я вышла первой, чувствуя, как горят щёки. Но сразу открыла замок, вошла в квартиру, а Максим шагнул за мной, тихо захлопнулась дверь, и он привалился к ней спиной. Наши глаза встретились, и я уже подумала, что он сейчас уйдёт, что не хочет совсем меня слушать. Но его взгляд, цепкий и внимательный, скользнул по мне сверху вниз. Максим сглотнул, а потом снова посмотрел на меня, будто проверяя, всё ли со мной в порядке.

Я смутилась, отвела взгляд и посмотрела в кухню.

– Эм… Проходи в кухню.

Он молча кивнул в ответ и пошёл за мной. Я поставила чайник на плиту, открыла шкафчик, достала кружки, засуетилась с печеньем, чувствуя его взгляд на себе. Макс стоял, прислонившись к косяку, и не сводил с меня глаз. Щёки продолжали гореть…

– Как пробники? – поинтересовалась слишком бодро, пытаясь совладать с чувствами от его взгляда. Мне хотелось не придавать всему этому значения, но я знала, что это важно. – Всё решил?