Читать книгу - "Школа. Питер. Любовь - Саша Керн"

смотрел в её сторону так, словно воздух в лёгких закончился. А потом отвернулся, будто увидел что-то неприятное.

Я шумно выдохнул, скривившись. Вот, значит, как это выглядело. Надеюсь, это видел только он.

– Так вы поссорились или ты признался и?..

– Отец! – Я почти кричал. – Прекрати!

В салоне повисла тишина, разбавленная только какой-то тоскливой мелодией. Пахло сосновым ароматизатором и леденцами, которые отец наверняка ел, пока ехал за мной. Машина плавно скользила по дорогам города, а он умело перестраивался и оставался спокоен. Выдержка психоаналитика.

– Я расскажу всё сам, – выдохнул я, чувствуя, как немного ослабевают тиски, в которые я себя загнал. – Только не анализируй, пожалуйста. Я твой сын, а не пациент.

Отец посмотрел на скопление машин на оживлённом перекрёстке и кивнул в ответ на автомате. Но ячувствовал, что он уже понял больше, чем я бы хотел, и это злило и одновременно пугало, а ещё давало надежду, что он сможет что-то подсказать.

Я прикрыл глаза, и за один миг в памяти всплыло всё то, от чего я столько лет бежал…

В эту школу я пришёл в шестом классе после новогодних каникул. Мы переехали с родителями из небольшого города – мама получила повышение, а отец решил, что здесь практика пойдёт ещё лучше. Сначала мы жили на съёмной квартире, а потом переехали в свои четыре комнаты и обосновались надолго: хороший спальный район, недалеко от центра, от парка, где можно было гулять и зимой, и летом… А ещё огромная школа – пять классов в параллели, три этажа, два спортивных зала, два актовых, классные площадки на улице. Хочешь – в футбол играй, хочешь – в баскет или волейбол. И сначала меня пугали такие перемены, но вскоре я нашёл нового друга. Им стал Лёха Воронов.

В первые дни я мучился за первой партой, а потом Воронов подошёл ко мне и предложил пересесть к нему. Так всё и закрутилось. Мы стали вместе резаться в игры на телефоне или дома на компах по сетке, ходили друг к другу в гости, много смеялись. Из общих интересов у нас были «Майнкрафт» и «Бравлстарс», мы вместе угорали по «Гравити Фоллз», играли в баскет. Лёха ездил куда-то заниматься в спортивную секцию, со мной же играл так, просто, учил правильным броскам. А я занимался в музыкалке на гитаре и чему-то учил его. Но было ещё кое-что, что меня порой даже отталкивало в этой дружбе.

Полина Наумова…

Девчонка из параллельного класса, которая всё время тенью присутствовала рядом. Мы обязательно шли в столовую после пятого урока, потому что Полина со своей подругой в это время обедали. Лёха брал булочку или пиццу, чай и наблюдал за ними, а я, пережёвывая обед, сидел рядом, не понимая, чем могла ему понравиться эта… худая и нескладная девчонка с косичками, ноги которой в тёмных колготках походили на нитки, болтающиеся в разные стороны.

Однажды он заметил её на улице, когда мы играли в баскетбол. Я пытался бросить трёхочковый, а Лёха стал кричать, чтобы я пасанул ему. Обидевшись на то, что он сказал, что у меня ничего не получится, я швырнул ему мяч, а сам выскочил с площадки и чуть не врезался в девчонок. Тогда я понял, для чего ему нужен был мяч. А ещё я увидел, с каким безразличием на меня посмотрела та самая Полина, и возненавидел её ещё больше.

Иногда я смеялся над Лёхой и его этой влюблённостью, подкалывал, говорил «Вон твоя идёт» или спрашивал: «Как там поживает твоя любовь?» – он смущался, краснел, а я хохотал. Даже после того, как он рассказал, после чего распалась их многолетняя дружба, а Наумова его послала далеко и надолго, я всё равно насмехался над его чувствами. Мне они казались бредом, и я думал только о том, что никогда в жизни не влюблюсь, чтобы не превращаться вот в такого, как Воронов.

Но жизнь распорядилась по-другому, она, знаете ли, никогда не слушает тебя, не присматривается к твоим планам и надеждам. У жизни свой сценарий, написанный кем-то сверху, где ты попадаешь в случайные ситуации, но именно они и формируют нить твоей судьбы. И сталкивают даже с теми, кого ты хотел бы ненавидеть, но…

Так получилось и со мной.

После седьмого класса Вороновы переехали в другой район, Лёха ушёл из школы, взяв с меня обещание хоть что-то рассказывать о Полине. Я, как дурак, согласился, не понимая, на что подписываюсь. Сначала я её не замечал, даже расслабился, что не надо ходить в столовую, чтобы посмотреть, как она ест. Но через пару недель сам понял, что временами ищу её в коридоре, потому что Лёха просил хоть что-нибудь рассказать. Так продолжалось недолго, пока я не стал тесно общаться с Глебом и Егором. Они бы не поняли меня, так что я прекратил свою шпионскую деятельность для Лёхи, но сам не заметил, как продолжал искать глазами в коридорах школы знакомый силуэт.

А потом мы с ней столкнулись. Я рассказывал парням что-то смешное, шагая спиной вперёд к кабинету географии, а она выходила из него. Она врезалась в меня, мы развернулись, и наши глаза впервые встретились. Я утонул в этих серо-жёлто-зелёных глазах, рассматривая кривую радужку, и почувствовал, что задыхаюсь. Сделав шаг назад, я споткнулся, но Полина машинально схватила меня за руку, и в этот момент я пропал. Мы смотрели друг на друга, только в её глазах я видел насмешку и нетерпение, поэтому выдернул руку и пробурчал:

– Смотри, куда идёшь…

Она ничего не ответила, покачала головой и пошла дальше по коридору. А я остался стоять, будто пришибленный строительной плитой, глядя ей в спину. Тут же кто-то подлетел, хлопнул по плечу, и наваждение рассеялось, как мне казалось. Но мне лишь казалось. В тот день я перенял эстафетную палочку у Воронова и залип на ту, которой был совсем неинтересен.

Я старался думать, что это просто из-за Лёхи, что иногда я остаюсь стоять возле школы после уроков с парнями только потому, что нам весело, мы болтаем и прикалываемся над чем-то, но на самом деле я каждый раз ждал момента, когда мимо пройдёт Наумова, рассказывая что-то своей подруге и смеясь так заразительно, что и мне хотелось улыбнуться.

Я оставался для неё невидим, я это знал. Однажды услышал, как ей что-то рассказывала подружка про меня, но в ответ Наумова лишь ответила: «А, этот Кравцов… Что с него взять. Никогда бы не стала с ним встречаться. Такой противный».

Эти слова ударили меня, словно кто-то врезал под дых, но я не желал себя так чувствовать, разозлился на неё, на себя, на всех. На то, что мне не хватает сил просто взять и выкинуть