Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

Я выбрал второй вариант, и это стало началом моего падения.

Вопросы от фанатов:

Я не испытываю угрызений совести за свои убийства, хотя и способен на такие чувства. Каждый, кого я замучил до смерти, страдал всего несколько часов, в то время как я годами терпел боль, которую они причиняли мне. Всё, что я сделал, — это свершил возмездие.

Если бы у меня была суперспособность, я бы выбрал телепортацию. Я бы покинул камеру смертников, чтобы предстать перед своими фанатами на камеру. А потом я бы отвёл тебя наверх и заставил стонать моё имя всю ночь. Ни одна тюрьма не удержит моё тело, и ни одна камера не удержит мой дух.

Твой, Ксеро

P.S. Я отправил тебе бельё твоего размера? Надеюсь, ты уже получила посылку. Надень его сегодня ночью. Чёрное кружево, тонкие бретели, которые так легко соскользнут с плеч. Хочу представить, как ткань облегает твою грудь, как трусики врезаются между бёдер, как ты проводишь пальцами по кружеву и думаешь обо мне. Сфотографируй себя в нём. Только для моих глаз. Я жду.

СОРОК

АМЕТИСТ

Когда я просыпаюсь на следующее утро, у меня больше не болит голова — спасибо бутылке дешевой водки, которую я прикончила перед сном, — но я не могу сказать того же о своем сердце. Или о своей киске.

Мои руки и торс словно обмотаны веревками. Не туго, как для связывания, а так, словно кто-то долго и старательно оборачивал меня ими, пока я спала. Чувство чужого прикосновения въелось в кожу, оставило после себя мурашки, которые никак не хотят униматься.

Пересохшие мембраны в моем горле слипаются, когда я пытаюсь сглотнуть. Язык шершавый, как наждачная бумага, и мне кажется, что я охрипла от крика. Горло саднит, будто я провела всю ночь, выкрикивая чье-то имя в подушку.

Он был здесь прошлой ночью.

Или это был сон?

Я бросаю взгляд на окно. Оно закрыто — створки плотно прилегают к раме, шпингалет задвинут до упора, — но я уверена, что прошлой ночью, проваливаясь в пьяное забытье, я оставляла его открытым. Я помню, как ветер шевелил занавески. Помню запах сырости с кладбища. Помню, как думала: "Пусть заходит, если посмеет".

Я со стоном заставляю себя подняться. Каждое движение дается с трудом, мышцы ноют, как после марафона. И тут же мокрая прядь волос падает мне в глаз — липкая, тяжелая, противная.

Я провожу пальцами по волосам. Они влажные и склизкие, как будто их окунули в что-то тягучее. Я подношу руку к лицу и смотрю на пальцы.

Эктоплазма.

Липкая, полупрозрачная, с перламутровым отливом, как рыбья чешуя. Часть ее даже попала мне на лицо — я чувствую, как стягивает кожу на щеке, когда я хмурюсь.

Что, черт возьми, случилось с моим соляным кругом?

Я перегибаюсь через кровать, рискуя свалиться на пол, и смотрю на пол у изголовья. Белая полоса соли — та, что я насыпала вчера, следуя совету преподобного Тома, — лежит ровным кольцом. Ни разрывов. Ни следов. Ни одного места, где защита была бы нарушена.

Я откидываюсь на подушки, и мое плечо ударяется обо что-то твердое. Что-то, в чем плещется жидкость.

Святая вода.

Я беру бутылку. Пластик теплый от соприкосновения с моим телом. Я откручиваю крышку и делаю глоток — большой, жадный, надеясь, что влага смоет эту гадость с языка.

То, что наполняет мой рот, на вкус совсем не похоже ни на воду, ни даже на пластик.

Это соленое. Теплое. Мутное.

Меня начинает тошнить. Желудок подпрыгивает к горлу, и я зажимаю рот рукой, сдерживая рвоту. Я подношу бутылку к свету, пробивающемуся сквозь шторы, и, клянусь, вижу, что вода мутная. В ней плавают какие-то хлопья, белесые, как эктоплазма на моих волосах.

Чувствую ли я привкус соли? Или это просто вкус собственного страха?

Мой телефон звонит. Резко, требовательно, разрывая тишину комнаты.

Со стоном я тянусь через тумбочку, чуть не скинув на пол будильник и пустую бутылку из-под водки. Хватаю трубку и подношу к уху, даже не глядя, кто звонит.

— Что? — хриплю я. Голос звучит так, будто я неделю не пила.

— Я снаружи, в машине, — говорит Майра, и в ее голосе слышится такое волнение, такой неподдельный восторг, что я на секунду забываю о соленой воде и липких волосах.

Где-то на периферии моего сознания раздается гудок. Настоящий автомобильный гудок, с улицы.

Я закрываю глаза. Пытаюсь сообразить, который час, какой день, какое вообще тысячелетие на дворе.

— Двери открываются в десять, но очереди выстраиваются уже с шести, — тараторит Майра. — Если хочешь представить свой роман, нам нужно прийти на книжную ярмарку пораньше. Я заняла очередь в шесть тридцать, но люди здесь с ума сходят. Ты не представляешь, сколько народу!

Я резко открываю глаза.

Книжная ярмарка?

Черт.

---

Тридцать минут спустя мы с Майрой стоим у ратуши Бомонта. На белом баннере, растянутом между колоннами, гордо красуется надпись «Книжная ярмарка», выведенная золотыми буквами, которые сверкают на утреннем солнце.

Здание прекрасно. Настоящий неоклассический особняк с высокими колоннами, поддерживающими массивный фронтон над входом. В эпоху сухого закона здесь был подпольный бар — говорят, сам Аль Капоне наведывался сюда пропустить стаканчик-другой. В какой-то момент здание было передано в дар государству, и теперь здесь проводятся общественные мероприятия. Но аура греха все еще витает в воздухе. Я чувствую ее.

Я оглядываю очередь — она тянется вдоль всего квартала, извивается, как змея, и теряется за углом — и замечаю, что многие принесли с собой чемоданы на колесиках. Настоящие чемоданы, как в аэропорт. Для книг, наверное. Чтобы увезти домой как можно больше сокровищ.

В груди у меня все трепещет от волнения, когда я узнаю нескольких книжных инфлюенсеров. Вон та девушка с розовыми волосами — у нее полмиллиона подписчиков в ТикТоке. А тот парень в очках — его блог читают все агенты Нью-Йорка.

Я делаю глоток суперполезного смузи со спирулиной, который купила мне Майра, чтобы избавиться от последствий похмелья, и вздыхаю. Напиток отвратительный — пахнет тиной и болотом, — но я пью, потому что Майра смотрит на меня с материнской заботой.

Эта книжная ярмарка — то, что мне нужно, чтобы отвлечься от Ксеро.

Майра нашла раннюю версию моей рукописи. Ту самую, которую распечатала утром в день казни Ксеро — помните? Я тогда металась по квартире, не зная, за что хвататься,