Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

Мне нравится другое. Мне нравятся женские персонажи — в книгах, в фильмах, в историях, — которые восстают из пепла унижения и поражения. Те, кого сломали, растоптали, уничтожили, но они находят в себе силы подняться и отомстить своим обидчикам.

Кэрри на выпускном балу, залитая кровью. Лисбет Саландер, возвращающаяся к тем, кто пытался ее уничтожить. Беатрикс Киддо, пробивающая себе путь к свободе через горы тел.

В них есть что-то первобытное. Что-то настоящее. Они проходят через ад и выходят с другой стороны — не невредимыми, нет, но живыми. Достаточно живыми, чтобы драться.

— Какое твое любимое животное?

К сожалению, моей последней любимицей была кошка Бьянка. После нее я не заводил животных. Обстоятельства не позволяли.

Я предпочитаю кошек собакам. Собаки — они простые. Их привязанность можно купить куском мяса или добрым словом. Они преданы безоглядно, бездумно, как рабы. Собака будет любить тебя, даже если ты бьешь ее.

Кошки — другие. Они отстраненные. Независимые. Они приходят к тебе не потому, что должны, а потому, что хотят. Их внимание нужно заслужить. Их доверие нужно выстрадать.

В этом есть таинственная притягательность, которая не дает мне заскучать. Кошки не предсказуемы. Они могут мурлыкать у тебя на коленях, а через минуту уйти, потому что им захотелось посмотреть в окно. И ты не можешь их удержать. Можешь только наблюдать и радоваться тем моментам, когда они выбирают тебя.

Привязанность кошки — это награда. Ее нужно заслужить.

Какая порода мне нравится больше других? Меня всегда интриговали гигантские мейн-куны. Эти огромные, пушистые звери с кисточками на ушах и серьезными лицами. В них есть что-то от диких животных — рысей, пантер, — но они выбирают жить рядом с человеком. На своих условиях. Сохраняя достоинство.

Если бы я когда-нибудь вышел отсюда — если бы стены пали, а решетки расплавились, — я бы завел мейн-куна. Большого, серого, с глазами цвета янтаря. И назвал бы его Призраком.

---

С уважением, твой навсегда,

Ксеро

P.S. Понравились ли тебе присланные мной фотографии? Я отправил их в самом низком разрешении, чтобы не отвлекать тебя от работы. Надеюсь, они все же дошли без искажений.

На одной из них я сижу в библиотеке тюрьмы — единственном месте, где можно сфотографироваться без бетонных стен за спиной. На другой — просто мое лицо, крупным планом. Я хотел, чтобы ты увидела меня. Настоящего. Не того монстра, которого рисуют в новостях, а человека, который смотрит на тебя и видит весь мир.

Мне сказали, что качество ужасное — тюремная камера делает снимки, как будто сквозь грязное стекло. Но, может быть, это и к лучшему. Ты сможешь дорисовать детали сама. Те, которые захочешь увидеть.

Береги себя, Аметист. Не подходи близко к окнам. И помни: ты моя королева. А королевы не сдаются.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

АМЕТИСТ

Я не задерживаюсь у миссис Бейкер. Вместо этого возвращаюсь домой, придумывая план, как избежать очередных наказаний от Ксеро. По моей коже пробегают мурашки, холодный пот стекает по спине. Несмотря на нарастающий ужас, меня не покидает какое-то чувство, которое я не могу побороть — смесь страха и тоски, от которой моя душа сжимается в комок.

Когда Ксеро был жив, его внимание было для меня как солнечные лучи. Он был моим возлюбленным, моим кумиром, моей музой. Благодаря его любви и наставлениям у меня было своё место в мире. Я чувствовала, что меня ценят, что меня видят. Я расцвела. Теперь, когда его нет, я словно увядаю под грозовой тучей, не зная, когда грянет гром. Теперь он призрак, и та уверенность, которую я ощущала рядом с ним, сменилась страхом.

Я снимаю все шторы с окон и проверяю каждый фонарик, абажур и лампочку в доме, чтобы убедиться, что они работают. Затем достаю пылесос из шкафа под лестницей и пылесошу полы до блеска. План такой: обложить кровать солью, чтобы он не напал на меня во сне. Это слабая защита, и, скорее всего, она ненадёжная, но других вариантов у меня нет. Не могу поверить, что когда-то мечтала о том, как он сбежит из тюрьмы, чтобы провести со мной ночь. От мысли о том, что он придёт за мной с наступлением темноты, меня бросает в дрожь.

Даже если бы мне удалось уговорить миссис Бейкер позволить мне остаться, Ксеро мог бы просочиться сквозь стены и в приступе ревности убить преподобного Тома. Он мог бы даже подбросить что-нибудь ужасное в дом старушки, чтобы навлечь на неё неприятности с полицией.

Я никогда ещё не чувствовала себя такой одинокой. Никогда ещё не чувствовала себя такой покинутой. Никогда ещё я так отчаянно не нуждалась в компании. На прошлой неделе я бы излила свои чувства в письме или утром открыла бы душу Ксеро и нашла бы утешение в его словах. Теперь мой спаситель стал моим мучителем.

Мама не отвечает на мои звонки, а у папы отключён телефон. Что бы ни случилось с дядей Клайвом, это настолько напугало её, что она велела мне никогда не возвращаться. Кроме того, Ксеро может пересечь весь город, чтобы преследовать меня в моих снах.

Я не могу оставаться с Майрой. Она спит на диване в доме, полном мужчин. Я не хочу, чтобы кого-то из них убили, поэтому останусь здесь.

Убравшись на первом этаже, я иду в спальню. Красного конверта, который я нашла под подушкой, нет, и это может означать что угодно. Мне уже плевать, была ли это галлюцинация. Чаппи мёртв, полиция заполонила улицу, и люди ищут человека, которого я убила.

Видит бог, мне нужен грёбаный перерыв.

Но сначала нужно передвинуть кровать. Деревянный каркас с небольшим усилием отодвигается от стены, и я сдуваю паутину и пыль. Затем щедро посыпаю кровать солью по всему периметру и ставлю на неё бутылки и ноутбук.

Мой телефон вибрирует.

Что ты делаешь?

Я игнорирую сообщение Ксеро. Он не может тронуть меня днём. Это утро только подтверждает, что свет делает его бесплотным. Наверное, он пробирается по сетям мобильной связи, выжидая подходящего момента, чтобы нанести удар.

Да, я придумываю сюжет по ходу дела, основываясь на своих наблюдениях. В прошлый раз, когда я спросила Ксеро, как он пишет мне из загробного мира, он ответил, что это электромагнитное излучение.

Я открываю бутылку со святой водой, делаю глоток и морщусь от невыносимого привкуса пластика. Это хороший знак, ведь религиозное колдовство преподобного Тома, должно быть, исказило молекулы. Я запиваю