Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

первую книгу из серии «Рапунцелита» нескольким агентам и не получила ни одного ответа. Майра была так любезна, что прочитала её для меня, но сказала, что это не та книга, которую продвигает её агентство.

Мой взгляд падает на бутылку водки — отчаянное средство спасения. Я открываю её и делаю два больших глотка, наслаждаясь обжигающим вкусом. Через несколько секунд мир кажется чуть менее болезненным, чуть менее реальным.

Когда жизнь преподносит тебе неудачи, не обязательно продолжать гнуть свою линию.

Иногда можно позволить себе расслабиться. Спешить некуда. Твои проблемы никуда не денутся. Они будут ждать тебя утром, чтобы снова сокрушить.

После того как я поняла, что Рапунцель никому не интересна, я несколько месяцев провела в подавленном состоянии, полностью завися от одобрения доктора Сэйнт и мамы, пока не сосредоточилась на фотографии Ксеро. Он не был мрачным и задумчивым, как большинство антигероев, но его точёные черты лица и ледяные глаза завораживали.

Движимая безумием или отчаянной потребностью в том, чтобы кто-то оценил мой талант, я написала ему письмо, представившись загадочной и несчастной героиней.

Когда-то его внимание заполняло пустоту моего одиночества, но теперь оно лишь заставляет меня искать забвения в дешёвом алкоголе.

— Хватит ныть, — говорю я своей бюджетной бутылке. — Ещё выпьем.

Сделав ещё один глоток дешёвого ликёра, я откидываюсь на изголовье кровати. Жужжание телефона затихает на заднем плане, заглушённое алкогольным туманом. Перед глазами всё плывёт, я сползаю на пол и погружаюсь в небытие.

Спустя несколько часов ритмичный стук вырывает меня из сна. Это какой-то неземной звук, будто кости стучат по дереву.

Голова раскалывается от похмелья, в животе тошнота.

Именно в такие моменты я жалею, что пыталась утопить свои печали в водке.

Я приоткрываю глаз, ожидая увидеть свет. Я вижу только темноту своей спальни, пока не слышу нечеловеческий звук, от которого звенят мои барабанные перепонки.

Тук-тук-тук.

Паника сдавливает грудь, по телу разливается холодный адреналин. Все мои инстинкты кричат, что нужно потянуться за ножом под подушкой, но руки прижаты к бокам.

Это его рук дело.

Движение в тени привлекает моё внимание к углу моей спальни.

Он выходит из темноты.

Призрак ростом в два метра приближается к изножью кровати, его глаза мерцают зловещим светом.

У меня перехватывает дыхание.

Неужели сегодня та самая ночь, когда он наконец затащит меня в ад, или он продолжит доводить меня до безумия?

Эта мысль рассекает мой туманный разум, как коса. Я брыкаюсь в своих путах, пытаясь вырваться из оков, но руки словно прикованы к телу.

Пройдёт ли он через соляной круг?

Считается, что он отпугивает злых духов. Я выложила его идеально. Дважды.

Когда Ксеро останавливается у его границы, ужас отпускает моё сердце, сменяясь проблеском веры.

Соль его удержит.

Правда ведь?

В комнату врывается холодный ветер, развеивая остатки надежды.

Он склоняет голову, отводя сияющие глаза от моих и переводя взгляд на соль.

Я смотрю на окно. Когда, чёрт возьми, я его открыла?

Соляной круг разрушен?

Он проходит через мой защитный периметр и оказывается у изножья кровати.

Паника возвращается, и я перестаю что-либо видеть. Я брыкаюсь в своих невидимых путах, мой разум кричит, а взгляд прикован к его сияющим глазам.

Холодные пальцы откидывают простыни, обнажая мои дрожащие бёдра. Прохладный воздух обдувает их. Одним быстрым движением он задирает мою ночную рубашку до талии. Пульс между моих ног бьётся отрывисто. Возбуждение охватывает мой клитор. Мышцы моего лона напрягаются в предвкушении очередной ночи мучений.

Ужас сковывает моё сознание, и моя последняя надежда перед тем, как я погружусь во тьму, — что, может быть, на этот раз он позволит мне прийти.

 

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

 

Тюрьма штата Олдерни

Дорогая Аметист,

Как я мог не знать, что происходит с девочками? Я понимаю твоё разочарование. Всё изменилось, когда я наконец понял, почему они были так расстроены, но это история для другого раза.Короче говоря, я жил в тепличных условиях. С семи лет я находился в охраняемом жилом комплексе, где почти не контактировал с внешним миром. Мне не разрешалось выходить в интернет или смотреть телевизор, а круг чтения был ограничен. Каждый ребёнок в моей начальной школе был частью сообщества, и родители, такие как мой отец, имели власть над преподавательским составом.

Когда в возрасте десяти лет меня перевели в интернат, мои контакты с внешним миром стали ещё более ограниченными. У меня не было дружелюбных помощниц по хозяйству, которые могли бы показать мне другую сторону жизни. С этого момента всё, что я узнавал, мне скармливали с ложечки.

Я никак не мог понять, что взрослый мужчина может видеть в девочках кого-то, кроме невинных детей.

Одна за другой девочки исчезали из приюта, и к тому времени, когда мне исполнилось одиннадцать, там осталось всего десять мальчиков. Наставники объяснили, что девочки отказались от участия в программе и либо вернулись к своим семьям, либо ушли на улицу.

В течение следующих нескольких месяцев «ушли» даже некоторые из тех мальчиков, с которыми я познакомился. Иногда они не возвращались с заданий. Иногда им приказывали собрать вещи и уехать. Каждые полгода на смену тем, кто уезжал, приезжали дети помладше.

После того как я резко вытянулся, я стал помощником учителя.

Я сожалею, что помогал обучать детей-убийц. Долгое время мои моральные принципы были искажены.

Стокгольмский синдром — мощная штука, особенно для ребёнка. Мне стыдно признаться, что я отчаянно хотел добиться успеха и заслужить одобрение отца. В то время я вспоминал, как мой отец поступил с женщиной, которая меня вырастила. Он убил её из милосердия и свалил всю вину за жестокость, которую я пережил, на моих братьев и мачеху.

Мой разум был настолько искалечен, что я видел в этом человеке своего спасителя. Все воспитатели в интернате, как и другие мальчики, почитали его. Я даже заслужил уважение сверстников за то, что был его сыном.

Когда мне исполнилось четырнадцать, мой отец приехал в больницу, чтобы сообщить мне о состоянии своего младшего сына. В результате моего нападения у него было необратимое повреждение мозга, и домработнице и моей мачехе пришлось заботиться о его самых элементарных потребностях.

Эта новость поразила меня сильнее, чем я ожидал. Я не хотел, чтобы мои действия обременяли домработницу. Мой отец добавил, что я слишком взрослый для такой работы, и предложил мне два варианта. Первый вариант — вернуться домой и жить с семьёй, а второй — поступить в