Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

честно ответила Елеса, а рассказывать о событиях в Плечееве не стала. Потом. Когда отец совсем оправится и они вернутся домой в село. А то как знать, на что он решится? Вдруг взыграет в нем волчья кровь и поскачет он через ночь – рвать и грызть убийц?

Да и тогда пришлось бы рассказывать о болезни Всеволода, о посещении Богдальца и ее дерзком ответе: хочу, мол, за князя замуж. Мать решит, она умом тронулась.

– Когда вы домой-то думаете?

– К Святкам, даст бог, воротимся, – ответила Агнея. – Родителей-то угощать надо. Может, и Ильяшка в Святки явится. Где его там носит, может, как раз и отпустит.

Назавтра, когда усталая Елеса прибрела с пустым коробом в Милово, уже темнело и издали мерцали огонечки в оконцах. Она лишь подошла к своим воротам, как ее окликнули от Дементия Тучи:

– Елеська! Ты воротилась? – Сам Дементий спустился с крыльца в накинутом кожухе. – Где тебя бог носил два дня?

– На заимке была, хлеб родителям носила. Я тетке Стефаниде сказала про корову. Какая во мне нужда?

Елеса спросила равнодушно, а у самой сердце оборвалось. Прошло два дня с тех пор, как Богдалец уехал от нее с хлебной закваской в горшочке. Теперь уже известно – пришлось ее лечение по́ крови Всеволоду или нет…

– К отцу Ираклиду ступай! Ждут тебя там.

– Кто меня ждет? – с показным удивлением спросила Елеса, ожидая услышать страшное и желанное для всякой девки слово «сваты».

Вот только она не привыкла относить себя к девкам, ждущим сватов.

– Боярин плечеевский. Уже бывал у нас летом. Ты, выходит, и при матери сама лекарка знатная! Никто князева брата от крови змиевой исцелить не мог, а ты исцелила! Ну, беги, боярин с полудня тебя ждет! Приехал с отроками на санях, а тебя нет и двор пустой, один пес ваш брешет.

– Я… сейчас… хоть оденусь…

– Да не копайся. Я тебя здесь обожду.

Как видно, Дементий собирался лично доставить Елесу к отцу Ираклиду, дабы убедиться, что плечеевский боярин ждет не напрасно.

Но для чего ждет? С чем приехал? С добром или с худом? У Елесы дрожали руки, когда она стягивала «лесную» одежду из серой и бурой некрашеной шерсти, умывалась и искала в ларе свежую беленую сорочку, поневу, шушку и красное очелье с дробницами и колечками. Хотела было перечесать косу, но не стала: на это уйдет много времени и в волнении она сделает хуже, чем сейчас. Пригладила волосы, надела очелье, накинула сверху платок и вышла на крыльцо, где ждал ее Дементий. Подумала: сватом ее будет?

У отца Ираклида было людно и оживленно. Горели свечи, стол был накрыт (и уже порядком опустошен), у стола и на всех лавках сидели лучшие люди села. Войдя вслед за Дементием, Елеса огляделась и сразу заметила новое здесь лицо. От стола к ней обернулся боярин лет сорока – худощавый, но, с развернутыми плечами и горделивой осанкой он казался выше, чем был. Высокий выпуклый лоб с залысиной, светлые волосы и борода, ястребиный нос; вид уверенный и даже где-то вызывающий. В избе, полной людей, он бросался в глаза – и вовсе не только благодаря ярко-синему кафтану с кушаком красного узорного шелка.

Да это же тот самый, что был дружкой на Романовой свадьбе! На дворе у Вивеи, откуда забирали невесту, сыпал шутками и прибаутками, а потом, когда Елеса тайком выпустила Балабола, первым бросился с саблей на чудовищного зайца – храбрец! Сердце у Елесы в волнении покатилось вниз. Этот боярин – в Плечееве из первых. Если он приехал в село, то привело его дело великой важности…

Не показывая особого волнения, Елеса сбросила кожух на кучу других у двери и тихим ровным шагом прошла вперед. Говор в избе стих, десятки глаз уставились на нее с таким любопытством, будто и прочие, как плечеевский боярин, видят ее впервые. В повисшем молчании Елеса уловила одобрение, если не восхищение. Чуть выше среднего роста, крепкая, статная, со здоровым румянцем на щеках, темнобровая, с длинной толстой косой, в белой шушке, обшитой красной тканой тесьмой, с красным очельем, на котором тускло блестели медные дробницы и крупные серебряные заушницы, похожие на половинку цветка с широкими лепестками, она выглядела той самой «красной девицей», которую всякий проводит глазами.

Подойдя ближе, Елеса вежливо поклонилась отцу Ираклиду, боярину и прочим.

– Сиденье вам возле ямы с булавами!29

Старики засмеялись – опять Агнеина дочка заблажила. А Елеса тайком прикусила губу: проклятье обдерихи накатило, как и положено проклятью, в самый неудачный час.

– Милости просим и тебя! – как хозяин, отозвался отец Ираклид, с невольным восхищением и досадой: по его мнению, знахарская дочка такой чести не заслуживала, но куда деваться, коли сумела предстать такой хорошей!

– Вот, Агнеина дочка, Елеса, ты о ней спрашивал, боярин, – со сдержанной гордостью сказал Дементий. – У отца на заимке была, сейчас только воротилась.

– Ну-ка, подойди ближе, девица! – с оживленным любопытством ответил Ратимир, вглядываясь в нее при свечах. – Елеса Искусница! Ждал тебя весь день, думал завтра поутру в город назад ехать. Где ж тебя столько бог носил?

– Ходила туда, где у вас и у нас поросенок увяз, – бойко ответила она, мысленно проклиная обдериху, которая забавляется, не давая ей говорить прямо. – У отца моего там стоит бычище, проклеваны бочища. С вечера торкалось, к полуночи хоркалось, к утру конец устал – ходить перестал.

Старики, уже привычные, хохотом встречали эту хитрую и темную речь. Ратимир сначала удивился, потом тоже посмеялся, уловив намек на то, от чего мужчины всегда хохочут.

– Почало светать – начала пихать. Выпахала чисто поле, нагнала черных овец. Вымела чисто поле, загнала белого скота. Потом вижу – промеж гор-печор лежит бык печен, в брюхе мак толчен, в боку нож вострен. Я взяла его да и понесла. Потом гляжу – сидит Филат, комоват, нозреват, шкура твердая, нутро мягкое, и кисло, и кругло, и легко, и бело, и всем людям мило.

Ухмылка сошла с лица Ратимира, и он уже не столько слушал рассказ о том, как девушка поставила опару, замесила тесто, испекла хлеб и отнесла в лес вместе с белым козьим сыром, а только вглядывался в ее лицо. Девица не была красива на общепринятый лад: не бела, не пышна, но было в ней что-то затягивающее, а вместе