Читать книгу - "Изаура и Алваро - Бернарду Жуакин да Силва Гимарайнш"

дома, или, открыв затянутое сеткой от москитов окно, вдыхать долетающие вместе с освежающим ветерком запахи плантаций с далекой Параибу. В такие часы хорошо думалось.

Можно было вспоминать прошлое, но она старалась избегать воспоминаний — они были безрадостны.

Можно было что-то посоветовать сыну, который был еще не очень опытен в хозяйстве.

Можно было наметить, чем завтра заняться. Ей нравилось вместе с Малвиной, которая обладала хорошим вкусом переделывать все в доме на новый лад. Они долгие часы проводили вместе, решая, какую новую мебель купить, какие шторы подобрать под нее, и многое другое.

Можно было и помечтать о будущем.

А можно было все эти занятия перенести на утренние часы, что и сделала донна Мария в это утро.

Она лежала и представляла, как через несколько лет расцветет фазенда. Если только Леонсио с умом возьмется за дело. Нужно ставить перед собой простые, достижимые цели пусть и не приносящие ежесекундной выгоды.

Например, если переселить рабов из хижин в одно большое, хорошо защищенное от непогоды строение, это тоже даст определенную выгоду даже при затратах на строительство: рабы будут меньше болеть, их будет проще выводить всех вместе на работу, легче будет присматривать за ними после работы.

Потом, хорошо бы поменять на некоторых полях кофе на какую-нибудь другую культуру, например джут или хлопок.

И земля отдохнет, и спрос на кофе упал.

От хозяйства донна Мария перешла к делам семейным. Молодые живут дружно, много времени проводят вместе, не то что они с Алмейдой когда-то. Жаль, что возникли трудности с рождением детей. Но может быть, время и Жануария сделают свое дело и все наладится?

Думая о Малвине, донна Мария временами улыбалась. Ей очень нравилась молодая женщина, чем-то неуловимо напоминавшая ее в молодости. То наивная, то мудрая не по годам, она во все хотела вникнуть, все изменить к лучшему. Отзывчивая на доброе отношение к себе, Малвина почувствовала его со стороны свекрови и сама полюбила ее, так что они стали очень близки.

И донна Мария поймала себя на мысли, что постепенно Малвина заняла в ее сердце место, ранее принадлежащее Изауре.

Вспомнив об Изауре, донна Мария подумала, что она Должна скоро прийти, чтоб помочь ей в утренних хлопотах, и не пора ли с ней кое-что выяснить.

И действительно, в дверь постучали и на пороге появилась Изаура.

— Доброе утро, донна Мария! Как вы себя чувствуете сегодня?

— Здравствуй, Изаура. Спасибо, все хорошо.

— Вам кофе подать в постель или вы встанете?

— Нет, приготовь мне воду, чтоб умыться, а потом я выпью не кофе, а просто молока с печеньем.

— Да, моя госпожа, — поклонилась девушка и вышла.

Донна Мария не почувствовала внутреннего протеста, когда Изаура назвала ее «моя госпожа», как было раньше. «А почему бы и нет, — подумала она, — ведь таковы правила».

Минут через пять Изаура вернулась с большим фаянсовым кувшином, наполненным дождевой водой, подогретой на солнце в специальном резервуаре на крыше. Это нововведение, привезенное Леонсио из Парижа, пришлось по вкусу хозяйкам дома. Перелив воду в умывальник, Изаура начала прибирать постель, пока донна Мария умывалась.

Потом она помогла госпоже одеться и лишь после этого подала молоко и печенье, испеченное на рассвете Жануарией.

— Присядь со мной, угощайся, Изаура, — предложила донна Мария.

Поблагодарив, принимая приглашение, Изаура отметила про себя, что хозяйка больше не обращается к ней «девочка моя».

При этом она чуть слышно вздохнула.

— Почему ты вздыхаешь? Устала работать по дому?

— Нет, моя госпожа, — ответила рабыня, — просто я чувствую себя виноватой, а почему — не знаю.

— Скажи мне честно, Изаура, в том происшествии, ты понимаешь, о чем я говорю, ты действительно неповинна? Ну признайся, все-таки мой сын — очень привлекательный молодой человек. Может, твоя головка закружилась и ты совершила ошибку?

— О нет, донна Мария! Дон Леонсио очень красивый господин, но я не испытываю к нему никаких чувств, кроме тех, что должна испытывать рабыня по отношению к хозяину

— Ну почему ты все время подчеркиваешь свое рабское положение? — уже несколько раздраженно спросила господа — Мы давно условились, что ты не рабыня, что я отпустила бы тебя уже давно, если бы не воля дона Алмейды.

И так как Изаура промолчала, она продолжила:

— Потом, обстоятельства изменились из-за договоренности дона Алмейды с твоим отцом. Кстати, от него нет известий?

— Нет, госпожа, — ответила девушка.

— Вот видишь, — удивляясь, что оправдывается, подхватила донна Мария, — теперь за этим задержка! А дону Леонсио совсем не помешают эти деньги, его можно понять.

— Конечно, донна Мария, я понимаю.

— Безусловно, я могла бы попросить сына, чтобы он так тебя отпустил, если тебе совсем уж невмоготу. Но куда ты пойдешь, если отец твой не объявляется? Одной ехать в незнакомый город я тебе не посоветовала бы, ты там растеряешься, наделаешь глупостей и попадешь в беду еще хуже рабства. Оставаться здесь в положении вольной? Но что изменится, если я и сейчас не считаю тебя рабыней. — Она помолчала. — Почему ты молчишь, Изаура?

— Вы сказали «совсем невмоготу», донна Мария. Хочу вам признаться, мне действительно нелегко сейчас, но не от работы, а от огорчений, которые я невольно доставила донне Малвине. Видит Бог, я не давала никаких поводов для того, что произошло в день свадьбы. Это было просто какое-то недоразумение, — солгала девушка, чтоб не расстраивать мать своего преследователя, — но хуже всего то, что это так расстроило молодую хозяйку, что она видеть меня не хочет. А меня это так огорчает! Ведь она такая чудесная женщина. Как мне горько все это...

— Да, я тоже замечаю, что ты постоянно вызываешь у нее раздражение. Что же нам делать? Мне очень жаль ее, жаль и тебя, ведь я тебя очень... любила!

— Любили, — как эхо повторила, почти плача, Изаура.

— Нет, все еще люблю, девочка моя. И ради спокойствия в доме, ради твоего освобождения и благополучия я поговорю с доном Леонсио, пусть он отпустит тебя на свободу.

Глава 26

«Теперь Изаура в моих руках, — думал Леонсио, поднимаясь к Малвине. — Теперь я с ней рассчитаюсь!»

Представив сцену самого наказания, Леонсио почему- то испытал необъяснимое удовольствие.

С этой последней воодушевляющей мыслью он и вошел к Малвине.

— Ты все еще печалишься о своей потере?