Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

— Вернулась меньше чем за день, — произносит он, вальяжно откинувшись на спинку стула. — Осторожнее, Клара. Я ведь могу к такому и привыкнуть.

Я закатываю глаза: — Даже не обольщайся. Мне нужно выйти в город, и для этого понадобится одежда попроще. Полагаю, у тебя найдётся что-нибудь подходящее, барахольщик?

Выражение его лица меняется. Он всё ещё забавляется, но взгляд становится острее. — В город?

— Да, — говорю я чуть твёрже. — Мне нужно кое-что разведать.

Каэлис склоняет голову набок: — Уверен, ты имела в виду: «нам нужно кое-что разведать».

— Я пойду одна. — Я скрещиваю руки на груди. Он смотрит на меня с пустым лицом, на котором отчётливо читается: «Ты это не серьёзно». Поэтому я чеканю: — Я совершенно серьёзно.

— Как и я. — Он поднимается, и напускное непринуждённое обаяние слегка даёт трещину. — У нас нет никаких доказательств, что твоя новая личина выдержит проверку.

— Грегор меня не узнал. По-моему, прекрасное подтверждение.

— И слишком незначительные ставки. — Он меняет позу, слегка отодвигает стул, обхватывает подлокотники и расслабляет пальцы — точно даёт аудиенцию подданной, а не… кем бы я там для него ни была. — И ты готова рискнуть быть разоблачённой ради этой своей вылазки?

— Рано или поздно мне всё равно пришлось бы попробовать. Разве не ради этого всё затевалось? — Я обвожу руками себя.

Он отводит взгляд: — Это так, но я предпочёл бы быть рядом, если что-то пойдёт наперекосяк.

— И ты, конечно же, куда менее приметный, чем я, — сочатся сарказмом мои слова. — Твои скулы привлекают больше внимания, чем привлекли бы мои арестантские лохмотья, вздумай я разгуливать в них до сих пор.

Его губы дёргаются, будто он сдерживает улыбку: — Полагаешь, мои скулы настолько примечательны?

— Клянусь Двадцатью… — бормочу я с тяжким вздохом.

— Я буду держаться позади, — предлагает он компромисс. — Скрою своё присутствие чарами и пойду следом на расстоянии, просто чтобы убедиться, что всё пройдёт гладко.

— Это всё равно неоправданный риск.

— Сделай мне одолжение. — Его голос смягчается, в нём проступает серьёзность.

Я шумно выдыхаю: — Ладно. Но не ближе сотни шагов. Минимум.

Он ухмыляется: — Шестидесяти.

— Восьмидесяти.

— Договорились. — Он указывает в сторону моих прежних покоев: — Возьми в комнатах любую одежду, какая понравится. Шкаф и комод по-прежнему в твоём полном распоряжении.

Я замираю на полушаге: — А там… — Я не могу договорить вопрос до конца; перед глазами вспыхивают муки, через которые мне пришлось пройти, создавая это новое тело.

— Ты найдёшь их такими же, какими они были прежде, а не тем, во что превратились за последние две недели. — Он поднимается, избегая моего взгляда. Две недели. Значит, до начала нового учебного года осталось чуть меньше недели. Времени в обрез, но вполне достаточно, чтобы подготовиться к осуществлению задуманного. — Никаких следов, за которые могла бы зацепиться Ревина или кто-то ещё.

— Спасибо, — тихо произношу я, глядя, как он выходит из комнаты, даже не подав виду, что услышал мои слова.

Я двигаюсь медленно. Медленно бреду через прихожую в тот узкий коридор, что ведёт к спальне. И ещё медленнее толкаю створки дверей.

Когда они распахиваются, я внутренне сжимаюсь, готовясь увидеть кровь, хирургические орудия, въевшиеся в стены следы пережитого кошмара — несмотря на все его заверения. Но меня встречает… тишина. Недвижный покой. Комната выглядит в точности так, как я оставила её месяцы назад, а не как магическая операционная палата. Кровать с четырьмя столбиками. Ковёр с вышивкой. Наполовину сгоревшая свеча на подоконнике, которую, как я помню, зажигала давным-давно. Будто само время отказалось здесь течь.

Я чувствую облегчение от того, что здесь нет никаких улик, но в то же время кажется, будто ничего этого вовсе не происходило. Будто всё так и было с самого начала, а та, кем я являлась прежде — то тело, которое принадлежало мне, — было лишь мимолётным сном. Самая чудовищная боль в моей жизни должна была оставить хоть какой-то след. Но эта комната столь же безупречно чиста, как и моя новая кожа.

Я замираю на пороге дольше, чем собиралась, позволяя безмолвию пропитать кости. Затем усилием воли отгоняю наваждение и направляюсь в купальню. Лохань крошечная, вода едва тёплая. У Каэлиса всё было бы куда роскошнее…

Мысли сами собой ускользают к нему. К тому, как он вжимал меня в зеркало. Это сущая невинность по сравнению с тем, чем мы занимались прежде, и всё же я упиваюсь этим воспоминанием, словно новой манией. Настолько, что приходится сдерживать собственную руку, готовую скользнуть между бёдер и пустить в ход воду вместо смазки. Нужно держать себя в руках. Сфокусироваться.

Когда я возвращаюсь — умытая, одетая в невзрачные простые вещи, найденные на дне ящиков комода, которые всё ещё ломятся от одежды, сшитой идеально по моей фигуре, — Каэлис уже ждёт меня в похожем облачении: серый плащ, потрёпанные сапоги, неприметная туника, в которой он выглядит раздражающе красивым для человека, пытающегося сойти за пустое место.

Мы петляем по нижним ярусам Академии и пересекаем мост в полном молчании. В склепе по ту сторону моста царит такое же безмолвие, как и на раскинувшемся за ним старом кладбище. Каэлис первым подходит к выходу, осторожно выглядывая наружу.

Короткий кивок в мою сторону: — Чисто.

Кладбище встречает нас словно старый призрак. Мы выбираемся из мавзолея прямо под сноп яркого утреннего солнца, который едва не ослепляет. Я щурюсь и замираю, втягивая воздух в лёгкие так жадно, что они готовы лопнуть.

Каэлис наблюдает за мной, не выходя из тени, и взгляд его не читается.

— Ну и как, воздух в твоём изменённом теле на вкус всё такой же? — наконец спрашивает он.

— У него вкус свободы. — Ветер подхватывает мои тихие слова. Неужели я и впрямь могу передвигаться куда вздумается? Даже до того, как я впервые угодила в Халазар, мне всегда приходилось быть начеку — непрестанно оглядываться через плечо. На меня вели охоту по той или иной причине с самых детских лет. Сама мысль о подлинной свободе кажется слишком прекрасной, чтобы быть правдой.

Я шагаю в сторону города. Каэлис отстаёт, держа дистанцию. Время от времени я бросаю взгляд назад, проверяя, на месте ли он — особенно когда мы пересекаем городскую черту.

Улицы Города Затмения встречают нас привычным хаосом и гомоном: чинно шествуют дворяне, торговцы раскладывают товар, в воздухе плывёт густой аромат свежевыпеченного хлеба, нищие трясут кружками для подаяния, то и дело вспыхивают искры магии. Прохожие задевают меня плечами, даже не удостаивая вторым взглядом. Для них я