Читать книгу - "Рождество на ферме «Остролист» - Джо Томас"

class="p1">– Что я тут делаю, Лью? Зачем я здесь, в грузовике для скота? Чтобы торговать кусками пастушьего пирога? Я просто оттягиваю момент, стараюсь не думать о неизбежном, прячу голову в кастрюлю с каулом, чтобы не смотреть правде в глаза. Может быть… – я делаю глубокий вдох, – надо поговорить с папой и просто подписать документы. Согласиться на солнечные батареи. Покончить с этим раз и навсегда. Все равно наша торговля не принесет достаточно денег, чтобы нам помочь.

– Нет, но ты же хочешь, чтобы люди понимали, откуда берется еда. Не с американских мега-ферм. Ты борешься за то, что важно. Фермеры должны иметь возможность зарабатывать на жизнь тем, что они производят.

Наши взгляды встречаются.

– Или, может быть, мне стоит забыть о своих желаниях, объяснить начальству, что это было минутное помешательство, и молить, чтобы они пересмотрели свое решение и взяли меня обратно на какую-нибудь должность? По крайней мере, я могла бы помочь папе деньгами, чтобы он подольше пожил на ферме.

– Ты точно хочешь именно этого? Просто выиграть время? Или ты пытаешься что-то изменить? Побороться за то, во что веришь?

Я неуверенно киваю.

– Ты уже повлияла на меня. Заставила усомниться в том, что я делаю. Зачем я скупаю землю под солнечные панели или под застройку? Ты научила меня тому, что заниматься нужно не этим. Мы должны думать о том, как фермеры могут зарабатывать на жизнь. Показывать людям, откуда берется еда, как готовить, как питаться лучше.

– Но когда? После Рождества, в новом году? Когда все вернется на круги своя? Когда откроется новая кофейня?

Он качает головой.

– Я не знаю. Я правда не знаю.

– Я тоже, – говорю я, но я счастлива, что он рядом, и не хочу, чтобы это заканчивалось. Я знаю, что это должно закончиться. Как только его машина будет готова, он вернется туда, где его дом. И единственным воспоминанием об этих временах останутся солнечные панели. Если бы я только могла объяснить ему, что чувствую. Но это глупо – ведь я только-только оставила в прошлом Мэтью.

27

К тому времени как мы спускаем пандус и начинаем устанавливать оборудование, собирается уже огромная очередь.

– Похоже, нас ждет много работы, – говорю я Мэй, и мы приступаем к делу: раскладываем еду по тарелкам и рассказываем в соцсетях, как нас найти. Печеную картошку и пастуший пирог расхватывают в мгновение ока.

– Подвинься-ка, – просит Мэй и тянется к салфеткам, но резкий порыв ветра швыряет их в лужу.

Легкий снег сменяется дождем, и настроение у всех становится довольно мрачным. Дождь стучит по крыше, смывая вчерашний снег и заглушая рождественские песни. Мы стараемся обслужить как можно больше людей, чтобы им не пришлось долго ждать в такую неприятную погоду. Мифанви и папа трудятся бок о бок. Они распродают валлийские лепешки. Внезапно я слышу лай и крик.

– Эй, вы!

Я выглядываю из грузовика и вижу женщину с лабрадорами. Они туго натягивают поводки и рвутся к Джесс, а та ежится от страха.

– Эта собака должна быть на поводке! – рявкает женщина. – Я могу подать на вас в суд за то, что вы пугаете моих животных!

Да, так и есть – та самая скандальная собачница, что носилась по нашему полю. Я собираюсь сказать ей пару ласковых, что-то хочет возразить и Оуэн. Но тут Эви, которая, не теряя даром времени, проверяет давление у пожилых фермеров, внезапно достает из сумки только что связанный шарф и затягивает на шее Джесс.

– Вот она и на поводке! – с вызовом заявляет она.

Оуэн поворачивается к ней, и я вижу, как между ними вспыхивает искра – полнейшая неожиданность для меня, а может быть, и для них. Они улыбаются, и я тоже улыбаюсь. Надежда повсюду, думаю я.

– Простите, а шарфы вы не продаете? – спрашивает другая женщина. – Мне бы хотелось принарядить свою собаку к Рождеству.

– Нет, но… если хотите… – тянет Эви.

– Ты могла бы здесь и вязаные вещи продавать, – предлагает Оуэн.

Я поворачиваюсь к очереди. Почти все уже разошлись, и женщина тоже собирается уходить, но как будто не может решиться.

– У нас еще осталось кое-что! – кричу я ей. Она поднимается по пандусу в наш ярко освещенный праздничный грузовик. – Что я могу вам предложить? Есть немного пастушьего пирога. Мэй? Осталась картошка?

– Только с маслом и сыром, – отвечает Мэй, убирая со стола.

– Если честно, я просто хотела… – женщина сглатывает, – я хотела поговорить с вами. – Ее тон серьезен.

– Послушайте, если дело в том, что мы здесь припарковались, мы не думали, что это будет проблемой… Я знаю, нам, наверное, следовало бы получить лицензию. Если вы скажете, что нужно сделать…

– Нет-нет. – Она отмахивается от моих слов, и я понимаю, что она набирается смелости. – Я не насчет этого. Я по поводу ваших постов в соцсетях.

– Ах, вот вы о чем. Я понимаю, что компания мной недовольна, и знаю, что они намерены отозвать предложение о новой работе, если я буду продолжать в том же духе. Но я буду продолжать. Я больше не с ними. Я все понимаю, но не изменю свое решение. Я нужна отцу. И, если честно, я хочу быть здесь. Сиэтл был моим побегом от реальности, попыткой доказать, что я могу подняться на вершину лестницы. Может, доказать маме, что я личность и что нельзя было так меня бросать. Но как бы то ни было… – Во мне как будто открыли кран, плотно завинченный долгие годы, и эмоции хлещут потоком. – Мне больше не нужно ничего доказывать. Я хочу быть собой. Мне хорошо здесь. Не в крупной компании. Я так долго искала счастье, а оно все это время было тут. Я забыла, откуда берется еда, и как усердно работают фермеры, и что крупные компании должны поддерживать их, а не просто гнаться за прибылью и покупать продукты по самой низкой цене.

– Согласна, – кивает женщина.

– Вы согласны? – Я в замешательстве. – Я думала, вы хотите потребовать, чтобы я удалила свои посты. Или убедить меня вернуться… Вы журналист?

Она качает головой.

– Я ничего не знаю о вашей компании. И вообще обо всей этой истории. И я, конечно, не журналист. – Она молчит, словно собираясь с мыслями. – Я просто хочу сказать вам, чтобы вы продолжали делать то, что делаете. Меня зовут Джанет. Я слежу за вами в социальных сетях. – Она делает глубокий вдох. – Мой сын тоже. Он работает на ферме. Ему пришлось… тяжело. Это был… трудный год для всех нас.