Читать книгу - "Дым, зеркала и проступки - Энола М. Дуглас"

Он заговорил тихим шёпотом — одновременно обещанием и признанием:

— Однажды, Кассия, я тебе покажу. Всё.

Слова дались легко, но под ними шевельнулась тихая мысль: «И что ты подумаешь обо мне, когда увидишь?»

Она склонила голову и изучила его, но настаивать не стала. Лишь один раз кивнула, словно тихо спрятала обещание в карман.

Некоторое время они стояли так. Ни замыслов, ни острых граней — только тишина между ними, удивительно похожая на…

…доверие.

13

КАССИЯ

Дамская гостиная была святилищем золочёных зеркал и приглушённых звуков, целым миром вдали от напряжения аукционного зала. Кассия прислонилась к прохладной мраморной раковине, побелевшими костяшками сжимая край. Потянулась за салфеткой промокнуть предательски влажные ладони и заметила движение в отражении золочёного зеркала.

У кушетки возле дальней стены, наполовину скрытые ажурной ширмой, стояли две демоницы. Ни одна не понизила голоса.

— Она хорошенькая, по-деревенски, — сказала одна, поправляя бриллиантовый браслет. — Но я ожидала другого. Думала, у сына Дэймара будет больше… разборчивости.

Вторая рассмеялась — словно сдвинулся лёд.

— Подозреваю, этот роман не переживёт сезона. Интрижка. Глупое увлечение. Каждому Дэймару следует пережить такое, прежде чем остепениться как положено.

— И он собирается представить эту… особь матери? — Презрительный смешок. — Дэймарис съест её живьём.

— Почти стоит пойти на её бал Йольфроста только ради того, чтобы увидеть, что старая мегера с ней сделает.

Обе захихикали, и этот звук вырезал пустоту внутри Кассии. Она не знала, видят ли демоницы её за ширмой, но это не имело значения. Её не впервые оскорбляли так, чтобы она слышала. И наверняка не в последний раз. Кассия знала, что означает войти в этот мир рядом с Аркенотом. Согласилась и на поток оскорблений, который неизбежно последует. Решила вынести их ради «Звёздного света», ради влияния, которое это давало — пусть ненадолго.

Но знать, что слова прозвучат, и услышать их оказалось совсем не одним и тем же.

Кассия медленно вдохнула. Потом ещё раз. Подняла подбородок, проверила отражение — плечи назад, лицо гладкое — и с выверенной грацией вышла. Каждый шаг к главному залу был намеренным возвращением к роли, на которую она согласилась.

Но у столовой из ниши за тяжёлой бархатной занавесью донеслись тихие мужские голоса — безошибочно знакомые.

Она остановилась, с таким трудом обретённое самообладание застыло на лице.

— …ты стал на удивление настойчив, — говорил Алдеррат, — и ужасно увлёкся мелким спором из-за недвижимости. И всё ради разваливающегося приюта?

Пальцы Кассии впились в ладони. Следовало уйти. Не стоять здесь и не подслушивать очередной разговор, не предназначенный её ушам. Но ноги не двигались.

— Любопытно, — продолжил Алдеррат с ощутимым презрением в каждом слоге, — что ты даже не смотрел в сторону «Звёздного света», пока маленькая ведьма не раскрыла рот в клубе «Слоновая кость».

Арк ответил тихо и холодно:

— Советую осторожнее говорить о ней, Алдеррат.

— Почему? — легко спросил Алдеррат с притворным удивлением. — Ты тащишь женщину из канавы в золочёные залы и удивляешься, что люди замечают грязь на её каблуках?

Канава. Кассия вспомнила мать, каждый день встававшую до рассвета, чтобы месить тесто для чужих детей. Отца, ходившего на работу пешком под дождём, потому что на автомобиль не хватало, а автобус часто опаздывал. Каждый стук в дверь «Звёздного света» глубокой ночью: очередной младенец в свёртке, очередной ребёнок с неправильной кровью, неправильными родителями, неправильным всем. Полукровки, которых великие дома не могли признать. Незаконные дети, которых Эшелоны тайно производили и выбрасывали, не оглядываясь. «Звёздный свет» принимал каждого. Боролся за крышу, кровать и сытый живот — пока создавшее этих детей общество отворачивалось и притворялось, будто их нет.

Если это канава, то в ней было больше достоинства, чем во всём сверкающем зале.

— Она моя Избранная, — отрезал Арк острым, как клинок, голосом. — Её место везде, где стою я.

— Ты выбираешь её, отвергая всех подходящих кандидаток? — Презрительный смешок. — Ты мог получить мою сестру. Мог хотя бы выбрать демоницу.

— Мне не нужна другая, — просто и окончательно сказал Арк. — Только она.

Кассия прижалась спиной к стене, пульс грохотал. Это спектакль. То, о чём они договорились: убедительный вымысел, проданный правильной публике. Она знала. Знала наизусть, как рецепт материнского хлеба.

Тогда почему каждое слово звучало так, словно его вытягивали из места глубже любой стратегии?

— Ты всегда шёл наперекор, — напряжённо произнёс Алдеррат. — Но это? Ты тащишь доброе имя семьи по грязи ради Безродной дворняги с благотворительным приютом и острым языком.

Дворняга. Слово обожгло. Его использовали, когда прекращали вежливое притворство. Оно срывало бюрократический язык писем с отказами и полные сожаления ответы обществ, обнажая настоящий смысл: «Ты хуже нас. И навсегда останешься хуже».

Но прежде, чем ожог улёгся, воздух изменился. Даже за занавесью Кассия ощутила внезапную давящую тяжесть, словно коридор поглотил весь свет. Температура рухнула. Где-то рядом разбился бокал. Не видя, она готова была поспорить: его не уронили, он лопнул под давлением, потому что сам воздух сжался вокруг стекла кулаком.

Когда Арк заговорил, голос был едва громче шёпота, но нёс вес чего-то древнего и непреложного.

— Назови её так снова, и я с удовольствием забуду, что мы на людях.

Последовавшая тишина была не просто паузой. Так молчит мужчина, понявший, что подошёл слишком близко к существу, способному его уничтожить.

Когда Алдеррат заговорил снова, бравады в голосе стало меньше, осторожности — больше.

— Она тебя изменила.

Арк ответил тихо и сдержанно, тьма отступила так же быстро, как пришла.

— Ты меня не знаешь. Только то, каким, по-твоему, я должен быть.

Алдеррат прошипел:

— Ты за это заплатишь. Дэймар не обрадуется. Как и твоя мать.

— Пусть подавятся своими ожиданиями. — Голос Арка снизился почти до шёпота, звучавшего опаснее любого крика. — Решения я не изменю.

Кассия застыла, сердце громыхало в ушах. Самообладание, так тщательно восстановленное в дамской комнате, лежало осколками у ног. Он едва не выпустил силу ноктюрна посреди Эфириума. Из-за одного слова. Из-за неё. Мужчина, каждый день носивший морок, чтобы не привлекать внимания, был в считаных секундах от того, чтобы сорвать тени со стен, потому что её назвали словом, которое она слышала десятки раз.

Она отодвинула бархатную занавесь, прежде чем мужчины успели заговорить, и надела маску лёгкого любопытства. Сначала взглянула на Арка, затем на Алдеррата.

— О, прости, — легко сказала она. — Я не знала, что у тебя компания.

Арк повернулся. Лицо оставалось спокойным, но в золотых глазах ещё бушевала буря. Голос стал мягче, словно опустился щит.

— Всё в порядке, Скворушка.