Читать книгу - "Дым, зеркала и проступки - Энола М. Дуглас"

— Что ты имеешь в виду?

— Вы трое очень близки. Словно видитесь каждый день, и не только ради праздных вылазок в город.

Его настороженность пробудилась — рефлекс, отточенный годами, когда он скрывал эту часть жизни. Арку не нравились вопросы о друзьях или об «Эгиде и Пепле». Не нравилось, как любопытство давит на возведённые им стены.

— Верно, — наконец сказал он. — Нас связывает большее. Мы партнёры. Коллеги.

— Что именно это значит?

Арк не ответил. Она смотрела и ждала. Он устало усмехнулся.

— Это долгий разговор. И мне не хочется проводить его в спешке.

Он видел, что в её глазах по-прежнему роятся вопросы. Кассия заметила:

— Ты уже второй раз за вечер уходишь от ответа.

— Знаю, — тихо произнёс он. — Но я обещал однажды всё тебе показать.

Кассия склонила голову.

— И покажешь? Правда?

Он не отвёл взгляда.

— Покажу. Просто… не сегодня.

На её лице мелькнуло понимание с оттенком чего-то нежного. Арк знал, что должен рассказать больше. Их договор, каким бы притворством он ни был, давал ей право на ответы. И всё же она не настаивала.

— Хорошо, — наконец сказала Кассия. — Я подожду.

Она снова занялась его рукой, а Арк смотрел на неё в свете огня — на женщину, которая не дрогнула ни перед чудовищами Эфириума, ни перед странными ранами от подвальной двери. Не требовала больше, чем он мог дать, но каким-то образом искушала дать ей всё.

У очага Анук тихо мяукнул, словно всё видел и всё понимал.

Кассия осторожно завязала узел и закрепила повязку.

— Вот, — тихо сказала она. — Постарайся не испортить её в ближайший час.

Он криво улыбнулся.

— Ничего не обещаю.

Она собрала коробочку и отнесла на кухню. Арк медленно поднялся и подошёл к застеклённому шкафу между двумя книжными полками. Кое-что привлекло его внимание ещё раньше: в отсветах огня поблёскивал золотой кубок. «Первое место — зимний конкурс урожайного хлеба Малой Минеолы».

Дата под надписью заставила его остановиться: ровно двадцать лет назад, день в день.

— Ты победил в конкурсе двадцать лет назад? — позвал он, направляясь к кухне. — Следовало бы отметить годовщину.

Но стоило словам сорваться с его губ, как выражение её лица изменилось. Тепло исчезло, челюсть напряглась, Кассия застыла, словно готовилась выдержать удар. Новые вопросы уже теснились у Арка на языке. Что было не так с кубком? С датой? Он ощутил холод захлопнувшейся двери, но Кассия не оставила ему ни одной зацепки. А поскольку раньше она позволила ему сохранить свои тайны, справедливо было ответить тем же.

— Возможно, в другой раз, — сказал он.

Кассия не улыбнулась, но напряжение в её глазах ослабло.

— В другой раз, — повторила она тише.

Они задержались в этой паузе. Снаружи вспыхнули защитные фонари. В доме пахло лавандой и гвоздикой — уютнее, чем он ожидал.

Ему следовало уйти. И совсем не хотелось.

Он заставил себя отнести кружку на кухню и поставить в раковину.

— Мне пора.

Кассия не возразила. Проводила его до двери, свободно скрестив руки.

— Спасибо, — сказала она. — За ужин. За аукцион. За всё.

Его губы изогнулись.

— Спасибо, что впустила меня в свой дом. И обработала рану.

И за то, что оказались единственным человеком, ради которого ему захотелось расширить свой тесный круг доверия.

Он уже положил руку на дверную ручку, но не повернул её. Между ними зависло нечто — достаточно близкое, чтобы прикоснуться, но ещё не готовое быть удержанным. Арк посмотрел на Кассию. Огонь высвечивал медные пряди в её волосах и тени под глазами. Она перебирала пальцами край дверной рамы, словно не хотела прощаться.

Он тоже не хотел, но произнёс:

— Спокойной ночи, Кассия.

— Спокойной ночи, Арк.

Он вышел в свежий ночной воздух. Аромат тимьяна и мёда тянулся за ним по дорожке, словно призрак, которого он не собирался уносить с собой. Дверь за спиной тихо закрылась.

Только добравшись до кареты, Арк понял, как рад, что это не прощание, а всего лишь пауза.

15

КАССИЯ

Кассия прислонилась спиной к двери. В воздухе сохранился его запах — дым, кедр и тёплые пряности. Он обвивал её подобно вопросу, на который она не осмеливалась ответить.

Она ушла в спальню, чтобы снять вечернее платье. На прикроватном столике лежал маленький зелёный мешочек. Кассия взяла его и открыла. Прядь волос Арка, которую он срезал, скрепляя их сделку, блеснула на свету. Она перебирала волоски, гадая, почему держит их так близко к постели. Никакой особой причины не было. Во всяком случае, такой, которую она готова признать.

Это нелепо.

Он всего лишь средство для достижения цели.

Могущественное, с резкой линией челюсти, сводящее с ума своей красотой средство спасения «Звёздного света».

И всё же…

Она резко тряхнула головой, словно могла физически вытряхнуть Арка из мыслей. Не получилось.

Но нельзя вечно сидеть здесь, дрейфуя в оставленном им следе. Кассия вернула мешочек на столик и вышла в золотую тишину кухни. Лампы сами собой приглушили свет, отзываясь на покой комнаты. Огонь почти погас. Даже Анук удалился на своё место у окна.

Ей требовалось движение. Что-то знакомое. Ритуал.

Кассия разожгла печь. Теперь пламя вспыхивало легко, но так было не всегда. В начальной школе она боялась огня. Непредсказуемого, способного слишком быстро превратиться из кроткого в разрушительный. Другие стихии — вода, ветер, земля — легко отзывались на её зов. Огонь — нет. Стоило к нему потянуться, он ускользал или неконтролируемо разгорался. Она едва не провалила учебный раздел по огню.

Кассия вспомнила день, когда вернулась из школы, не старше двенадцати лет, почти в слезах из-за испытания по призыву пламени. Мама не просто её утешила. Она встала рядом с дочерью перед этой самой печью и объяснила навык так, что Кассия наконец поняла.

Учитель всегда требовал призывать огонь при помощи гнева. Но в тот день мама показала: то же пламя можно вызвать теплом.

Любовью.

Пока печь нагревалась, Кассия открыла кладовую и достала муку. Рецепт уже был у неё в руках — не на бумаге, а запечатлённый в мышечной памяти.

Мука. Дрожжи. Соль. Мёд. Бузина. Тёплое молоко.

Весь секрет, та самая хитрость, которая принесла ей победу двадцать лет назад: сушёные цветки бузины нужно настаивать в молоке ровно тринадцать минут.

Один из судей сказал тогда, что хлеб хранит «воспоминание о чём-то потерянном и вновь обретённом». Десятилетняя Кассия торжественно кивнула, хотя сама не вполне поняла смысл этих слов, и нетерпеливо постучала ногой. Тогда она думала лишь о победе в конкурсе