Читать книгу - "Дым, зеркала и проступки - Энола М. Дуглас"

Сегодня тридцатилетняя Кассия отмерила бузину и оставила настаиваться, пока собирала остальные продукты. Добавила в настоянное молоко дрожжи с мёдом и дождалась, когда они оживут. Затем просеяла муку и соль, что-то тихо шепча. Магия подняла муку в воздух, размешала и позволила ей опуститься медленным, ленивым снегом.

Когда она соединила сухие и влажные ингредиенты, тесто упрямо собралось вместе, липло сначала к ложке, затем к пальцам. Кассия нашла опору в знакомом ритуале — как и в тот день. Тогда её руки были меньше и ещё не успели заработать мозолей. Сегодня ладони давили. Складывали. Поворачивали. Снова давили. Мама говорила, что готовке требуется прикосновение смертного. Магия может помочь, но некоторые действия нуждаются в тепле рук и толике физического труда.

Вымешивая тесто, Кассия почувствовала тепло, не имевшее отношения к огню: чьё-то присутствие, будто десятилетняя она стояла за спиной, наблюдала и направляла. Когда тесто поднялось — округлое и пышное, — кухня пахла дрожжами, жаром и сладостью настоявшейся бузины.

Она обмяла тесто, щедро рассыпала по поверхности поджаренные орехи и семена и несколькими быстрыми, уверенными движениями вмешала их внутрь. Ловко сформовала буханку, сделала один надрез посередине, а по сторонам — короткие прорези в виде листьев, после чего отправила хлеб в печь.

Через час — этот процесс она никогда не ускоряла магией — Кассия вынула буханку и завернула в льняное полотенце. Корочка стала тёмно-золотой и тихо потрескивала, остывая.

Она отнесла хлеб к потёртому деревянному шкафчику между кухней и гостиной. Опустилась на колени и распахнула дверцы, за которыми скрывалось то, о чём большинство никогда бы не догадалось.

Внутри, в сиянии зачарованных свечей, стояли две фотографии в рамках: отец улыбался, держа лейку, на носу у него была земля; мама смеялась, обнимая юную Кассию, и обе были припорошены мукой.

Кассия осторожно положила буханку на деревянную доску перед ними. Сквозь время ей улыбались мучительно знакомые и невероятно далёкие лица.

— Я снова его испекла, — сказала она родителям. — Сегодня получился красивым. Жаль, что вы не можете попробовать.

Глядя на буханку, Кассия по-прежнему в точности помнила мгновение, когда судьи объявили её имя: десятилетняя девочка в заляпанных мукой сапогах победила пекарей в четыре, пять, шесть раз старше себя. Всего лишь конкурс в маленьком городке, но, получив кубок, она почувствовала, будто покорила весь мир.

Чек был новеньким, на бо́льшую сумму, чем ожидалось. Кто-то прошептал, что горожане собрали дополнительные деньги: старые друзья родителей, соседи, знавшие её с младенчества. Кассия задавалась вопросом, не позволили ли ей победить из жалости, но это волновало её недостаточно, чтобы спросить вслух.

И она точно не была настолько гордой, чтобы отказаться.

Даже теперь Кассия помнила особое ощущение: жёсткая, неподатливая бумага чека была так крепко зажата в маленькой влажной ладони, что оставила красный след. Она бежала всю дорогу от станции «Единство» до больницы; лёгкие горели, сердце скакало от надежды, столь яркой, будто звезда превращалась в сверхновую. В тот день ослепительно светило солнце — редкость для зимы. Кассия неслась по стерильным коридорам больничного отделения и считала двери.

Ещё несколько шагов — и она скажет ему: деньги наконец у них.

Но прежде, чем Кассия добралась до палаты, по тихому коридору разнёсся мучительный крик матери. Она резко остановилась, тяжело дыша после бега. Чек смялся во влажной руке, пока Кассия слушала мамины рыдания.

Взрослая Кассия закрыла глаза. Прошло двадцать лет, но боль не утихла. Она всё ещё ощущала призрак скомканного чека в руке, той умирающей звезды в сердце. Кассия так сосредоточилась на победе, что даже не успела попрощаться.

И ради чего?

Как выяснилось, призовых денег не хватило бы даже на ничтожную часть больничного долга, не говоря уже об экспериментальной операции, которую врач предложил её отцу. Они не могли его спасти или вернуть.

Просто бумага.

Она открыла глаза и улыбнулась фотографиям родителей.

— Я кое-кого встретила.

Кассия провела пальцами по волосам, заставив кудри подпрыгнуть, и нервно рассмеялась.

— Не уверена, кто мы друг другу и чего он на самом деле хочет. Но он добрый. Невыносимо умный. Улыбается редко, но когда это происходит, возникает чувство, будто тебя посвятили в тайну. — Её голос дрогнул. — Он говорит так, словно искренне верит каждому слову.

Она умолкла, прижав пальцы к губам.

— А сегодня вечером, когда мне был кто-то нужен, он оказался рядом.

Кассия протянула руку и коснулась деревянной рамки, стекла, застывших во времени улыбок.

— Думаю, он бы вам понравился.

В комнате царила тишина; слышалось лишь дыхание Кассии да слабое потрескивание оседающей хлебной корочки. Её взгляд остановился на фотографии матери. Селестия была прирождённой кухонной ведьмой, самостоятельно освоившей магию в стенах «Звёздного света». Овдовев молодой, она взвалила на плечи приют, изнурительный труд по созданию пекарни с нуля и убитую горем дочь. Кассия до сих пор помнила глубокую, неестественную усталость, которая не отпускала мать в те тяжёлые годы.

Она не понимала, что происходит, — пока не стало слишком поздно.

— Ты никогда не позволяла нам голодать. Не прогнала ни одного ребёнка. Продолжала, хотя знала, что это с тобой сделает. — Голос Кассии смягчился. — Раньше я не понимала, почему ты так легко уставала, почему улыбалась за ужином, а потом извинялась и едва доходила до коридора. — Она провела пальцем по краю полки. — Теперь знаю. За каждую трапезу ты платила страшную цену.

По щеке скатилась одинокая слеза.

— Ты заставила меня пообещать, что я никогда не поступлю так же. И до сих пор я сдерживала обещание.

Она перевела взгляд с лица матери на отцовское.

— А теперь заключила сделку другого рода с демоном, чтобы спасти дом, который вы оба любили. Надеюсь только… надеюсь, этого хватит.

Кассия осталась сидеть, подтянув колени к груди и обвив себя руками, словно щитом, который больше не могла удерживать. Сначала горе пришло тихо — болью под рёбрами, сжавшимся горлом, — но с каждым вдохом становилось сильнее, пока слёзы не хлынули свободно. Беззвучные. Неудержимые. Она прижалась лбом к коленям, сворачиваясь вокруг пустоты, оставленной родителями. Кассия хорошо знала эту пустоту. Давно научилась в ней жить.

Но легче так и не стало.

В конце концов слёзы иссякли. Дрожащие вдохи выровнялись. Напоследок судорожно выдохнув, Кассия вытерла лицо подолом и осторожно закрыла дверцы шкафчика, снова запечатав алтарь и его призраков в тишине.

Через несколько часов Кассия вышла в предрассветную темноту. Воздух был холодным и сырым, пробирающим до костей. Малая Минеола спала под туманом, мостовые блестели от растаявшего снега. Она обмотала шею шарфом и