Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

яркие райские цветы: Варвара в платье брусничного шелка, две старшие дочери – в красном разных оттенков, две младшие – в желтом и розовом. Очелья расшиты золочеными дробницами с тисненым узором, с самоцветными камешками. Золотое и серебряное шитье, жемчуг, самоцветы, эмалевые ряски так блестели при солнечном свете, обрамляя румяные лица, что больно глазам. Только ими можно было бы любоваться весь день. Иерофей окинул женщин жадным взглядом, выбрал двух самых взрослых девушек и бегло осмотрел их. Он пока не знал, где какая, но понимал: одна из них – будущая госпожа земли Плечеевской. Взгляд его привлекла Мария: чуть ниже ростом, чем Апракса, та была как драгоценный перстень в золотом ларце, и на лице ее сияло истинно княжеское величие. Такой княгине, пожалуй, Плечеев будет рад.

Лишь после этого Иерофей взглянул на другую сторону престола и увидел Романа. Черты его обмякли от облегчения: князь был по виду здоров и вполне доволен, только опирался на посох.

Пошли приветствия; кланяясь Роману, Иерофей был так взволнован, что тот шагнул навстречу и дал себя обнять.

– Куда вас посадить, гости дорогие, именитые? – с намеком спросил Святослав.

– Куда тебе будет угодно, хозяин ласковый, – с пониманием ответил Иерофей. – А хотелось бы нам сесть под матицу.

Все пять женщин разом сильно вдохнули и переглянулись: это был намек на то, что гости прибыли свататься. Решение судьбы для Романа, которого все ждали, – и сам он тоже.

– Хотите – вот вам матица, садитесь! – Святослав указал на место на длинной скамье, под дубовой потолочной балкой.

– Вот теперь-то у нас дело и выйдет! – с довольным видом ответил Иерофей и сел куда было указано.

Роман чуть улыбнулся с облегчением и бросил взгляд на Апраксу. Она поджала губы, чтобы не улыбнуться тоже, и глубоко вздохнула. Он не пойдет в иноки. Предчувствие судьбы, их общей судьбы, забрезжило в душе, как будто эту судьбу уже держали перед ней караваем на блюде.

От таких намерений гостя незамужним девицам дома полагалось прятаться, но в престольной палате не было бабьего кута, как в избе, и девушки лишь теснее сбились в стайку возле матери. Две младшие тайком подталкивали Марию, чтобы она ненароком не проспала самый важный миг своей жизни.

– Ох, я смотрю, у вас, Святослав Давидович и Варвара Ярополковна, красивый садик цветет, – заговорил Иерофей, поглядывая на девушек. – Один цветочек другого лучше, а некий – всех лучше. Не худо было бы его в другой садик пересадить, чтобы еще краше цвел.

– Что скажешь, Ярополковна? – ласково спросил Святослав, но взгляд его, обращенный на жену, был тверд.

Княгиня Варвара глубоко вздохнула: ей не было нужды притворяться грустной. Она так и не смирилась с необходимостью расстаться с дочерью, отослав ее в Плечеев, но муж принял решение, и приходилось повиноваться.

– Если так вам желается, – она еще раз вздохнула, – если будет на то божья воля, коли наш товар вам нравится, то будем рады отдать, если будете сами рады взять.

– У вас, слышно, есть ярочка, у нас барашек. Не продадите ли?

– У нас ярочка непродажная! – уверенно ответил Святослав. – За серебро не продаем.

– А как же?

– Если за молодца отдать, – Святослав глянул на смущенного этим неизбежным разговором Романа, – то продаем. Жених берет ли?

– Беру, – прочистив горло, ответил Роман.

– Пожалуйте нам дочь вашу Апраксинью, – подхватил Иерофей.

По толпе вронских бояр и отроков пробежал гул удивления. Святослав, Варвара, дочери – все вытаращили глаза.

– Путаете вы что-то, сваты дорогие, – с недоумением ответил Святослав. – Старшая моя дочь в дому – Мария. Ее первой отдаем. Как говорится, задние колеса наперед передних не ездят.

– А мы слыхали, – сказал Иерофей, – что дочь твоя Мария, красоты ненаглядной, благоверная, благочестивая, имеющая страх божий в сердце своем, – желает в иночество вступить и в Троицком монастыре богу послужить. Мы с таким ее желанием не спорим и берем вторую после нее – Апраксинью.

Святослав переглянулся с женой. По толпе опять пробежал ропот – уже понимающий и даже одобрительный. Многие слышали разговоры, что-де старшая Святославна желает лучше в инокини пойти, чем замуж. Князь слегка нахмурился, раздумывая, как поступить. Разговорам о монастыре он не придавал большого веса, зная, что его избалованной матерью и няньками старшей дочери там не место. Но как признать перед людьми, своими и плечеевскими, что это была лишь пустая девичья болтовня?

– И ты, Роман Глебович, возьмешь вторую дочь мою? – с сомнением спросил Святослав. – Ты – старший у своих родителей, тебе старшая невеста полагается.

– Я за честь тебя благодарю, Святослав Давидович, но девицу неволить к замужеству против ее желания не стану. – Роман поклонился. – Если Апраксинья Святославна пойдет за меня, я ее возьму.

– С охотой ли берешь?

– С охотой.

Святослав еще помедлил; со сватами полагается торговаться, но не спорить, навязывая им одну дочь вопреки желанию взять другую, тем более что Мария сама дала повод от нее отказаться.

– И ты, Апраксинья, пойдешь за Романа?

Говоря это, Святослав мельком понадеялся, что Апракса тоже откажется и он своей родительской волей решит дело, как полагается.

– Твоя воля надо мной, батюшка. – От волнения сдавило горло, и Апракса едва сумела произнести эти слова достаточно громко. – Куда хочешь, туда и девай меня.

– Во нрав тебе этот жених?

– Во нрав, батюшка.

– В добрый час! – Дальше сомневаться перед своими боярами и плечеевскими гостями князь не мог.

Святослав кивнул боярыне Евланье. Та вышла вперед, держа в руках полено, и бросила его на пол перед Апраксой:

– Апраксинья Святослава! Тебя просватали за Романа Глебовича!

В ответ Апракса рухнула на колени, склонилась к самому полу, закрыла лицо руками и издала вопль, выражавший горе: то самое, которое всякая невеста переживает при расставании с прежней жизнью.

Ты послушай-ка, кормилец-батюшка,

И родимыя ты моя матушка,

Не сгубляйте красу девичью,

Мало-то я у вас, желанныи,

Пожила, покрасовалася,

Со подруженьками поводилася!

Ты подумал бы, кормилец-батюшка,

Я слуга тебе была и работница,

Я в семье была покорная,

Имя честное не бесславила!

А ты не дал мне, кормилец-батюшка,

С умом-разумом собратися,

Со подружками сверстатися!

Вы за что же так рассердилися,

Рассердилися, распрогневались?..

Отец, Иерофей, бояре слушали с удовольствием: хорошо, когда невеста знает