Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

– А к чему сам-то господин наш склоняется? – задал вопрос боярин Иерофей, мужчина лет пятидесяти пяти; его длинная борода почти побелела, только по краям, под щеками, еще виднелись темные полосы.

При этом боярин опасливо косился на молчащую княгиню, как бы не разгневать, но положение кормильца обоих молодых князей давало ему право вмешаться.

– Господин наш говорит: судьбу мою вручаю госпоже моей, княгине Феофании, на ее мудрость полагаюсь и волю ее исполню. – Богдалец поклонился, передавая тем самым покорность своего владыки.

Лицо старой княгини смягчилось: ей было приятно, что внук, отмеченный ратной доблестью, при всем народе передает в ее руки свою дальнейшую судьбу. Но тут же вновь нахмурилась: уж очень трудный выбор ей предстоял.

С высоты престола княгиня окинула взглядом лица. Все в палате смотрели на нее с ожиданием, и она ясно видела: от нее ждут только одного решения. Да где же видано, чтобы молодой князь, ясный сокол, сидя на престоле отца и деда, отверг женитьбу на равной ему невесте и пошел в иноки?

Скосив глаза, княгиня встретила взгляд Всеволода. Он осознал выбор, и, как знакомую наизусть Псалтирь, бабка читала его опасение: неужели ее решение отнимет у него любимого брата? О том, что он сам, постригись Роман в иноки, сделается плечеевским князем, Всеволоду сейчас на ум не всходило. Княгиня хорошо знала своих внуков: почитая ее, они любили друг друга больше всего на свете.

– Благодарю тебя, отроче, что волю господина нашего передал. – Феофания поднялась на ноги. – Буду молиться за здравие князя Романа и просить у господа наставления.

Сойдя со ступенек, она величаво направилась на крыльцо, к внешней лестнице в терем. Боярыни торопливо растворяли перед нею резные двери с раскрашенными сиринами среди ветвей и цветов. Феофания уже знала, к чему ее подталкивают, но не могла одолеть свою гордость и у всех на глазах склониться перед навязанной чужой волей.

Глава 7

Узнав от Мамышихи, что Апракса в церкви виделась с Романом и даже говорила с ним, княгиня Варвара встревожилась: ох, сейчас по городу толки досужие пойдут. Но напрасно: казалось, кроме самой Мамышихи, никто ничего не заметил. Богдалец же, и без того не склонный болтать лишнего, на другой день покинул Вронск: по просьбе Романа Святослав отпустил его в Плечеев, передать вести Феофании.

Встреча та имела и другие следствия. Переговорив с Романом, Святослав понял: тот испрашивает разрешения бабки из почтительности, но для себя уже дело решил. В день отъезда Богдальца Святослав переселил Романа в терем, где ему прислуживала челядь, и дальше обращался с ним не как с пленником, а как с гостем. Роман не давал слова – не пытаться бежать, – но Святослав в глазах его прочел намерение заключить мир более прочный и окончательный и даже о таком слове не просил. Да и слаб Роман пока был для побега, заметно хромал и не совсем ловко действовал левой рукой.

Теперь Роман каждый день виделся с семьей Святослава: в церкви, за столом. Мария поначалу так испугалась уже почти решенной свадьбы, что несколько дней не выходила из горниц, но, наслушавшись болтовни младших сестер, вышла посмотреть на жениха. Святослав не без умысла подарил Роману новый цветной кафтан, и две младшие дочери вскоре нашли его красавцем, схожим с благоверным князем Борисом, как его на иконах пишут. Эти разговоры растревожили любопытство Марии, и на третий день она величаво сошла из терема в престольную палату. Роман вежливо поклонился ей, но, как ни странно, Мария бросала на него куда больше взглядов украдкой, чем он на нее. За общим столом, где были и вронские бояре, Роман не мог разговаривать с княжескими дочерьми, но Апракса то и дело встречала его взгляд. По глазам видела: он выделяет ее из всех в палате, между ними существует не обговоренное, но само собой возникшее тайное согласие.

– Апракся-то повадилась к обедне ходить, – тайком как-то донесла Марии Мамышиха. – И этот, чернявый ваш князь Борис благоверный, тоже что ни день там ее поджидает. Все на одном месте, за столпом, где и не видать. Она впереди стоит, он позади, и все на нее глаза пялит. А как от службы идти, они словом-другим перекинутся.

– Ох, Марюшенька-душенька! – прыснула Варя-младшая. – Не прошли этому Илье даром погреба глубокие, полюбил-таки он Апраксу-королевичну!

– А и правда, Марюшечка-милушечка! – подхватила Лаля. – Ты спроси батюшку: может, он Апраксю отдаст, а ты с нами останешься!

– Спрошу… – ответила было Мария, но нахмурилась.

За эти дни она разглядела Романа: он был не так стар, не так болен, не так дурен, как ей представлялось, пока он лежал в порубе. По годам не совсем ровня ей, старше, но в отцы не годится, как у других бывало. Волосы и борода не черные, а темно-русые, и зря бабы лгали, будто на половчина похож. Столом отцовским уже владеет, дожидаться не придется. Родятся у него сыновья и тоже стол получат – может, плечеевский, может, еще какой. Поначалу Мария было с надеждой подумала, что Апракса согласится ее заменить, но тут же явилось возмущение: а что это меньшая сестра вперед большей хочет жениха хорошего ухватить? Эта перемена мысли самой Марии показалась такой чудной, что высказать ее вслух она не решилась.

На Тихона Утешителя35 от городских ворот передали: прибыл плечеевский боярин Иерофей с отроками. Новость эта мгновенно взбудоражила весь город, весь княжий двор; Роман переменился в лице, хотя постарался сохранить невозмутимость. Старый кормилец был дорог ему сам по себе – отца, князя Глеба, он помнил еле-еле, и Иерофей давал ему мужское воспитание. Но сейчас старый боярин был поистине вестником судьбы, воли божьей. Под венец решила благословить старшего внука непреклонная Феофания или под куколь? За прошедшие дни Роман утвердился в собственном решении и даже готов был пойти наперекор бабке, но все же лучше было сохранить согласие с нею.

В этот раз боярин был пропущен в город беспрепятственно, отроки Святослава проводили его к господину. Святослав сидел на престоле, по левую руку от него выстроились нарядные женщины – Варвара со всеми четырьмя дочерьми, по правую – Роман и кое-кто из здешних бояр. Дочери не простили бы отцу, если бы он не позволил им увидеть плечеевского боярина и послушать, как пойдет разговор. Введенный в престольную палату, Иерофей сразу увидел их, словно