Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

в чьих потоках давно растворилась изначальная варяжская Рюрикова кровь. Только в светло-серых, немного льдистых глазах она еще сказывается.

Богдалец говорил, что княжна Мария, старшая, – красавица. Апракса Романа красотой не поразила, но глядеть на другую сестру, которую сватают, ему и не хотелось. Выращенный бабкой Феофанией, он привык ценить в женщинах силу духа. Упасть в глазах Апраксы было бы большим несчастьем, зато другом такая девушка может стать верным и надежным. И разве она уже того не доказала, заботясь о нем в заточении? Ее глаза стояли перед его мысленным взором, их сияние растворяло и делало неважными все прочие черты. И зрела отвага, крепла решимость. Роман встретил женщину, которая заменит ему попечение бабки и поведет дальше.

Обо всем этом он думал весь день, лежа и глядя в потолок клети. Ближе к вечеру подозвал Богдальца и велел:

– Передай там, на дворе, – хочу Святославу Давидовичу слово молвить…

Глава 6

У Бориса и Глеба звонили к вечерне. Старая княгиня Феофания Ростиславна, шепотом кряхтя, впереди ключника выбралась из низкой двери погреба, больше похожей на лаз, разогнулась и остановилась, прислушиваясь. Солнце заливало княжий двор в светлом граде Плечееве над широкой Окой, серебрился лемех на высокой кровле теремов, тень ветвей играла на резьбе, кусочки золотистой слюды в высоких оконцах подмигивали.

Феофания вслушивалась в волны призывного звона и глубоко дышала – церковный звон очищает белый свет, гонит прочь все недоброе, и в такие мгновения ей казалось, что воздух ощутимо свежеет. При том же она привычно выискивала строгим глазом, нет ли где в хозяйстве какого непорядка. Сорок с лишним лет она владычествовала в городе Плечееве. Давно умер ее сын, князь Глеб, и его жена, княгиня Агрифина. Двоих их сыновей с детства растила бабка Феофания, и ее они называли матушкой. Теперь они уже – взрослые мужчины… но оттого не меньше, а то и больше у гордой властной бабки о них болело сердце.

На высокое крыльцо терема выкатились две немолодые боярыни, Лексана и ее золовка Вивея, – собрались к вечерне, обе нарядные, в ярких цветных вершниках33, на очельях блестят серебряные дробницы и ряски34. Вслед за боярынями сошел младший внук княгини, девятнадцатилетний князь Всеволод. Княгиня подавила вздох: по старой привычке все искала рядом второго внука, старшего, Романа… Пустота на его месте ощущалась так явственно, будто сама была живым, зримым существом, и существо это все время трогало душу холодными пальцами. Когда же теперь они его увидят?

О злополучной битве под Ждибором в Плечееве знали – сам Ярослав владимирский прислал горькие вести о гибели Юрия неревского и пленении Романа. Посланцы от него утешали сраженную Феофанию: то, что Роман в полоне, уже счастье и милость Господня, его было сочли убитым. В первые же дни боярин Иерофей, бывший кормилец обоих молодых князей, оправился во Вронск, но князь Святослав Давидович отказался даже допустить его в город – выслал через отроков приказ отправляться восвояси и ждать, какова будет его воля. В то время Святослав был еще зол на Романа, не позволившего завершить разгром, не знал, выживет ли тот, и обсуждать его будущую участь не желал. С тех пор в Плечееве ждали, горевали, творили панихиды по убитым.

От грустных мыслей княгиню отвлек шум у ворот: стук копыт и голоса отроков.

– Куда? Стоять! – грозно окликнул кого-то Лобырь, десятский. – Куда раскатился?

– Дай вам Бог добра, братья! – ответил ему незнакомый юношеский голос. – К госпоже княгине я с вестью.

– Откуда весть? – В низком, суровом голосе Лобыря послышалась тревога. – От кого?

– От господина нашего, князя Романа плечеевского.

У ворот взмыл дружный возглас – облегчения сбывшихся ожиданий, радости и опаски. Феофания вздрогнула возле лаза в погреб, чуть не кинулась к воротам, но опомнилась. За шестьдесят лет в ней прочно укоренилась привычка держать себя в руках и соблюдать достоинство. Суетиться и являть чужим глазам волнение для нее было так же невозможно, как бегать на четвереньках.

– Коня давай сюда! – велел Лобырь.

Княгиня сделала пару шагов вперед, чтобы лучше видеть. Из толпы княжеских отроков у ворот показался незнакомец – совсем молодой, на вид лет семнадцати. Огляделся, бросил лишь взгляд на замерших на крыльце нарядных боярынь – и направился в дальний угол двора, прямо к Феофании.

Подойдя, низко поклонился старухе в простом сером навершнике и синем платке поверх повоя: занимаясь хозяйством, Феофания одевалась немарко.

– Здорова будь, госпожа княгиня! Внук твой старший, Роман плечеевский, кланяется тебе и здоровья желает!

– Ты кто такой? – в изумлении спросила Феофания.

– Слуга я князя Романа, а звать меня Богдалец.

– Нету у внука моего таких слуг! – нахмурилась княгиня. – Я тебя не знаю!

Это она-то, знающая чуть ли не все плечеевское население и уж тем более дружину и челядь княжьего двора!

– Недавно я князю служу, уже по дороге на Ждиборь к нему пристал.

– А меня как узнал?

Княгиня с недоверием вглядывалась в юное лицо. Простые черты, светлые волосы, голубые глаза, легкая щетинка над верхней губой и на подбородке. Обычное лицо, не красавец и не урод, взгляду зацепиться не за что. В любой толпе таких не счесть, только светло-русые волосы красивыми волнами спускаются на лоб и падают на плечи. Но чувствовалась в отроке некая сила – бесхитростное смирение без раболепства и при том уверенность в своем пути, что сразу внушало доверие, если не уважение.

– Как же тебя не узнать, госпожа княгиня, – просто ответил Богдалец, – ты же среди всех жен – орлица среди мелких пташечек. Дозволишь весть передать?

Феофания огляделась. Боярыни так и замерли на ступеньках, наполовину спустившись с крыльца, а вокруг нее и вестника толпились челядь и отроки. Впереди всех стоял Всеволод – светло-карие глаза распахнуты, свежий рот приоткрыт от напряженного ожидания.

– Погоди. – Княгиня властно двинула рукой, приказывая освободить дорогу. – Сейчас в палаты тебя проведут – там и передашь твои вести.

Колокольный звон у Бориса и Глеба стих, но с княжьего двора на службу никто не пошел. Больше того: кое-кто из бояр и разного прочего люда, уже в церкви прослышав, что к княгине явился гонец от князя, прибежали в престольную палату. Народу набивалось все больше: стоял гул, люди вертели головами, подталкивали друг друга, переминались с ноги на ногу и задавали