Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

не сразу сообразила, кто это. Отрок поклонился ей, улыбнулся – и глазами показал в сторону, будто давая ответ на ее незаданный вопрос.

Апракса проследила за его взглядом – и застыла. В нее будто молния ударила, оставив во всем теле тревожную дрожь. Рядом с Богдальцем стоял еще один человек, незнакомый, – постарше, выше ростом, с продолговатым худощавым лицом и зачесанными назад темными волосами, небольшой темной бородкой. Его взгляд встретился со взглядом Апраксы, и в нем тоже что-то дрогнуло. Он и не знал ее, и понимал, что она для него важнее всего на свете…

Словно обожженная этим взглядом из-под надломленных темных бровей, Апракса не могла ни двинуться, ни слова сказать, ни отвести глаз. Никем другим не мог быть этот изможденный невзгодами незнакомец, а только Романом плечеевским. Это он, тот, о ком она так много думала, не зная, как он выглядит. Вид его потряс ее, хотя не тем, что обманул надежды, разочаровал или, наоборот, восхитил. Потряс скорее тем, что из расплывчатого пятна Роман превратился в живого человека. Показалось, благоверный князь Борис Владимирович сошел с иконостаса – при жизни он мог быть таким, с лицом, на котором отражается дух отваги перед людьми и смирения перед богом. И ведь тот старый Борис Владимирович во крещении был Романом…

Апракса наконец опомнилась настолько, чтобы опустить глаза. Не знала, как быть – уйти? Не будет ли это грубо, заносчиво? Может ли она заговорить с ним – или это нескромно? И что сказать?

Богдалец тем временем шепнул несколько слов своему господину. У того на лице отразилось колебание, темные брови сдвинулись, но потом он взял себя в руки и кивнул.

Отрок осторожно приблизился к Апраксе. Она подняла глаза.

– Князь Роман, господин мой, просит тебе несколько слов сказать, Апраксинья Святославна. Позволишь?

– Д-да, – выдохнула Апракса.

Может ли она отказать в такой малости, после всего, что для него делала?

Роман двинулся к ней; она заметила, что он припадает на правую ногу и опирается на толстую клюку: конечно, рана его болит. Испуганная этой мыслью, она сделала шаг навстречу.

– Дай бог тебе добра, Святославна, – тихо сказал Роман; голос его звучал сдавленно от волнения.

– И тебе добро будь… Роман Глебович. – Апракса едва нашла силы вслух произнести его имя, обращаясь к нему самому.

От волнения и тревоги сердце щемило до боли; она хотела и поскорее прекратить это свидание, и растянуть его как можно дольше. Словно открылся ей рай, чье сияние невыносимо для людских глаз.

– Я отцу твоему, Святославу Давидовичу, и вам, всему семейству, благодарен, что не дали мне сгинуть, вылечили… – продолжал Роман. – Буду за вас бога молить. И... Что Святослав Давидович задумал… Я слыхал, что ты тому не рада…

Апракса в удивлении раскрыла глаза – чему она не рада?

– Ты знай: коли нет твоей воли за меня идти, я силой не возьму, – твердо продолжал Роман. – Лучше уж сам в монастырь пойду, но чужой неволей свою волю не выкуплю.

– Я… – До Апраксы дошло, что он принимает ее за Марию – он ведь ни одной из них не видел, да и знает ли, сколько у Святослава дочерей? – Я не… не Мария… Это сестра моя старшая… А я – Апраксинья, за нею… И коли меня бы сватали, – она отважно улыбнулась, но сердце от ужаса перед собственной смелостью рвалось в ледяную бездну, – то я не стала бы отцовской воле противиться. Я себе за горе не сочла бы с тобой… под венец идти, по родительскому благословению. Ты, Роман Глебович… Кто положит душу свою за друзей своих, да? Ты ведь так сделал? Так и я бы…

Она хотела высказать все, что было на душе, чтобы выстроить из этих слов мост к его душе. Лишь несколько мгновений она смотрела на Романа, но его образ успел войти в ее душу и отпечататься в ней так прочно, словно был там от рождения. На первый взгляд она не поняла, а теперь уже видела: он красив, как сам благоверный Борис, и на его лице, исхудавшем от всех испытаний, отражаются отвага и благородство. Взгляд кажется немного отстраненным, но это оттого, что все внутренние силы сосредоточены на одной важной мысли. Он пожертвовал собой ради родичей, но то же самое он предложил сделать ради нее – пойти в иноки, но не принуждать ее к браку. Всем существом Апракса жаждала отплатить ему тем же – готова была отбросить страхи и вручить ему себя, чтобы избавить от неволи и от пострижения. Они же могут… соединить свои силы, слить свою готовность на жертвы ради ближних в единый поток, чтобы всем дать волю и мир. И если им это удастся – их ждет согласие и счастье.

Душа Апраксы была полна, глаза горели, только язык заплетался. Они смотрели друг другу в глаза: Роман пытался разобрать, так ли ее понял, а она – понял ли он что-нибудь. Потом Апракса, окончательно ужаснувшись своей дерзости, отвернулась и торопливо прошла мимо него, к выходу из храма, из полумрака в ясный свет летнего дня. Забыв про семенящую за ней Мамышиху, почти пробежала через площадь, во двор, проскакала по высокой лестнице в терем, забилась в горницу и рухнула лицом в подушку. Не было такого места, где она могла бы спрятаться – изумленный, потрясенный, восхищенный взгляд князя Романа тянулся за ней и не отстал бы, убеги она хоть на остров Буян.

Она не ошибалась: Роман неотступно думал о ней. Святослав разрешил ему выйти в ближайший к княжьему двору Благовещенский храм, куда и сам ходил с семьей, он пошел к обедне, надеясь, что людей соберется мало и на него не будут таращиться сотни любопытных глаз. Не рассчитывал встретить кого-то из княжеского семейства, но, едва Богдалец шепнул ему: «Вон Святослава дочь!» – подумал, что сам бог ее привел, чтобы он увидел ту, что может вывести его на волю. И увидел: девушку среднего роста, стройную, с чертами лица довольно правильными, хоть и не слишком тонкими. Вид княжны показался ему немного суровым, сосредоточенным – видно, что она привыкла к сдержанности и старается себя не уронить. Длинная русая коса, высокий овальный лоб, брови тонкие, темные. Очень русское лицо, подумал он, такая дева могла родиться и у князей, и у простых оратаев. Она как сама Русь, впитавшая и славян, и мещеру-мурому,