Читать книгу - "Принцесса (не) должна умереть - Анна Сергеевна Платунова"

любого из парней, так что я сделала вывод: Корвин хочет поговорить наедине без свидетелей. Я разнервничалась и не сразу смогла собрать с земли жалкую кипу оставшихся палок, они вывертывались из рук, как живые.

Мимо охранника мы прошли не задержавшись, тот лишь скосил глаза на генерала и встал навытяжку. Прав был Эрик, рассказывая нам о складе: ничего интересного. Вдоль стен до самого потолка тянулись полки, центр заставлен стеллажами. Мой беглый взгляд выхватил грубо выструганные из дерева мечи, бухты каната, железные приспособления, назначение которых от меня ускользало.

Мы дошли по проходу до самого конца, завернули и оказались в тупике между двумя стойками. Шесты отправились в длинный узкий ящик, я прижалась спиной к шершавой стене из неструганых досок, подыскивая аргументы для оправдания своей импульсивной просьбы.

Она и для меня самой стала неожиданностью, но когда я произнесла слова вслух, сразу поняла, что это мое истинное желание. Не каприз избалованной принцессы.

Корвин стоял, удерживая одной рукой крышку ящика, и не торопился ее закрывать. Ждал. Мысли разлетались, как трусливые птицы.

— Я не знаю… — произнесла я.

Корвин вскинул голову, и его бровь изогнулась. Чтобы он не принял такое начало разговора за капитуляцию, я поспешила продолжить:

— Я не знаю, какие налоги поступают в казну. Не знаю, как устроена армия. Да что там, я даже не знаю, сколько стоит буханка хлеба, как часто обычные люди покупают хлеб, мясо и молоко. Я не успела изучить столько важных вопросов. Однако я обещаю, что я с утра до ночи буду разбираться, и помощники найдутся!

Я замолчала, потому что воздух закончился в груди: длинную тираду я выпалила на одном дыхании.

— Но я знаю совершенно точно, что народу Невериона будет лучше со мной! Ты ведь и сам понимаешь, что после таких политических потрясений королевство ждет голод и разруха, века истории подтверждают это. К власти пришли не избавители, а шайка бандитов. Если бы я видела, что их действия идут на благо Невериона, я бы не стала просить… Но пока временное правительство лишь отвлекает людей от насущных проблем кровавым зрелищем.

Корвин до сих пор слушал молча, но внимательно. Хмурился едва заметно. Понять бы, о чем он думает? Какие сомнения его гложут?

— К тому же тебе едва ли не лучше меня известно, что с Севера нам угрожают племена скардов, а с Востока королевство Валдор. Соседи затаились и выжидают, когда Неверион ослабнет, раздираемый распрями изнутри. Они не торопятся, мы сами сделаем для них всю работу. Но пока… Пока еще не поздно!

В голове вспыхнули слова молодой целительницы, и я повторила их вслух:

— Еще не все потеряно, Корвин! Мне кажется… Я смогу завоевать симпатии народа. Постараюсь.

Я нашла в себе силы отлепиться от стены — с опорой за спиной я чувствовала себе уверенней — и подошла к Корвину. Нас разделял один шаг. Я снизу вверх смотрела в его лицо — в темноте не разглядеть глаз, черных, как сама ночь.

— Вывезти меня в Солвейн и спасти мою жизнь недостаточно, — прошептала я. — Я прошу тебя спасти Неверион.

Корвин стиснул крышку ящика, да так, что дерево хрустнуло.

— В свою первую встречу с королем Рэтклиффом я слышал подобные речи, — холодно сказал он. — Защити жителей Невериона от угрозы извне. Стань моей левой рукой и верши справедливость только лишь во благо слабых. Знакомо звучит?

Корвин резко подался ко мне, а я, подчиняясь порыву, отшатнулась и вновь оказалась в тесном пространстве между стеллажами. Он навис надо мной. Раскрытая ладонь впечаталась в стену рядом с моей головой. Прослойка воздуха между нашими телами вибрировала от напряжения.

Из узкого оконца под потолком упал луч света и озарил суровое лицо, темные глаза, в которых клубилась горечь. Взгляд Корвина то скользил к моим губам, то, словно в борьбе с самим собой, устремлялся к мочке уха, но вновь возвращался и будто поглаживал скулу, подбородок, ямочку на шее.

— Ты мое наваждение, принцесса Рин, — глухо произнес Корвин.

Вероятно, таким же тоном генерал проигравшей армии признал бы поражение после долгой и кровопролитной битвы. Корвин до последнего бился со своим сердцем и сдался.

— Творец знает, сколько сил я приложил, чтобы замуровать дверь в прошлое. Легче повернуть реку вспять. — Он невесело хмыкнул.

Мог бы и не говорить, я и так знала, что он сопротивлялся изо всех сил.

— Но моя любовь…

С моих губ сорвался то ли вскрик, то ли вздох. Голова закружилась — от близости Корвина, от его мужественного запаха, а теперь и от этого сшибающего с ног признания. Он и сам хватанул губами воздух.

— Моя любовь не должна ослепить меня, — договорил он с усилием. — Я уже однажды доверял. Я позволил чувствам взять верх над разумом. Мы оба знаем, чем это закончилось.

Теперь-то я поняла, что не дает Корвину покоя. После всего, что я натворила… И я могу сколько угодно оправдывать это любовью. Я играла с его чувствами, я врала, я манипулировала. Как после этого ему не думать о том, что внутри дочери Рэтклиффа живет та же червоточина, пока невидимая глазу. Зародыш будущего безумия.

— Ты боишься ошибиться… — прошептала я.

— Я боюсь, что ошибаюсь прямо сейчас! Боюсь, что все, что я вижу сейчас, иллюзия, а не правда. Что я стою на краю пропасти и земля уходит из-под ног.

— Я очень сильно тебя ранила… Наверное, поздно просить прощения.

Рука, упирающаяся в стену рядом с моей щекой, чуть расслабилась. Большой палец Корвина едва ощутимо провел по моей скуле, и я потянулась следом за лаской, закрыла глаза. Некоторое время в тишине слышалось только наше дыхание.

— Корвин, помнишь, как я спряталась в холодильный ларь, а ты в это время разыграл целый спектакль перед Дирком и Мейной?

Неожиданная смена темы заставила Корвина выпрямиться.

— Да, — опешил он, не понимая, к чему я завела посторонний разговор.

— Я тебя тогда возненавидела всем сердцем. Сто раз про себя обозвала «проклятым предателем».

Корвин издал смешок.

— Я ничуть не удивлен. Но почему ты…? Тебе до сих пор тяжело вспоминать? Иначе было нельзя.

Я кивнула.

— Ты спасал нас.

Он нахмурился, совершенно не догадываясь, куда я веду.

— Да.

— Так вот, Корвин. Ты не все знаешь обо мне. Я вообще не хотела тебе говорить до конца жизни, чтобы потом, когда я умру…

— Ты не умрешь!

Я отмахнулась от несвоевременных обещаний.

— Я хотела, чтобы тебя однажды настигло озарение и ты бы мучился угрызениями совести до своего смертного часа!

Вовсе не было у меня таких планов, но как признаться, что меня удерживала гордыня? Я хотела, чтобы