Читать книгу - "Бедная овечка - Елена Лабрус"

Никто. В этом была её сила.

Итак, первым делом — Аркадий.

Она досчитала до десяти и набрала его номер.

Голос — спокойный, почти дружелюбный, как будто ничего не произошло.

— Аркадий Борисович, добрый день. Я обдумала ваше предложение.

На том конце — пауза. Потом осторожное:

— И?

— Давайте встретимся. В обычном месте. Через час.

— Алиенора, я…

— Через час, Аркадий, — голос стал чуть твёрже, ровно настолько, чтобы он понял: это не просьба. — До встречи.

Она повесила трубку.

47

Та же «Тихая гавань». Та же кабинка с претензией на ВИП. Тот же парусник на стене.

Аркадий уже сидел, когда она приехала. Румяный, довольный, как человек, который ждёт удовольствия, а не приговора. Он уже сделал заказ.

На столе, как обычно, стояло «Амароне».

Аля села на краешек стула, давая понять, что не собирается задерживаться.

— Аркадий Борисович…

— Давайте сначала поужинаем, Алиенора, — перебил он. — Напрасно вы так напряжены. Не стоит всё воспринимать так серьёзно. Нужно получать удовольствие от всего, что предлагает жизнь.

Он помог ей снять пальто, подвинул стул, чтобы она села удобнее, и вёл себя куда радушнее, чем обычно, что Алиенору слегка настораживало. Но она старалась не подавать вида.

В конце концов, у неё в телефоне были доказательства, которые заставят его отказаться от претензий на её тело раз и навсегда. Предъявит она их на двадцать минут раньше или позже — неважно. Так почему бы не поужинать? И даже позволить себе чуть больше.

Официант опять принёс карпаччо, но Алиенора попросила креветки.

— К креветкам у нас есть… — начал он, взмахнув винной картой.

— Этого вина достаточно, — остановила его Алиенора.

— Но это красное… — пытался тот возразить.

— Вы слышали, — перебил Аркадий.

Официант кивнул и удалился.

— Что? — спросила Аля, оценив взгляд Аркадия.

— Ничего, — усмехнулся он и подлил ей вина.

Жареные креветки были горячими и вкусными, вино — сухим и крепким. Алиенора предвкушала победу, можно сказать, уже её праздновала — могла себе позволить.

Детектив опустошил её бюджет, но узнал так много, что Аркадию не отвертеться.

Когда официант убрал пустые тарелки и скрылся за шторой, Алиенора достала телефон.

Открыла первую фотографию. Повернула к Аркадию экран.

На снимке — его любовница возвращается с покупками в типовую квартирку на окраине. Фото сделано в момент, когда она открывает дверь подъезда.

Аркадий посмотрел. Ни один мускул, если они ещё есть на его оплывшем лице, не дрогнул.

Аля перелистнула. Второе фото тоже было малоинформативным: сам Аркадий у двери того же подъезда, но Алиенора умышленно выстроила снимки так, чтобы каждый следующий был откровеннее предыдущего. И на следующем чётко, профессионально, через окно они сняты вместе: Аркадий — без рубашки, девушка — в его рубашке. Оба смеются.

Он отпил вино. Улыбнулся.

— И?

— Ваша жена, — сказала Аля. — Совет директоров. В этом порядке. Или в обратном. Выбирать вам. Ваша жена узнает про вашу любовницу, если вы продолжите настаивать.

Он поставил бокал. Вытер губы салфеткой. Вздохнул — почти сочувственно.

48

— Алиенора, милая. Вы серьёзно?

Она молчала.

— Моя жена, — продолжил он с расстановкой, — её и наняла. Хорошая девочка. Кстати, зовут Вероника. Я плачу и хожу к ней, как на работу, дважды в неделю — чтобы не расстраивать супруга. Массаж она, кстати, делает неплохой, так что деньги отрабатывает. Это всё? — усмехнулся он.

— Ну, я отправлю эти снимки вашей жене, а там посмотрим, — не считала Аля эту карту битой. Она сама сказала бы именно так, если бы хотела обезоружить противника.

— Да ради бога! — откинулся в кресле Аркадий. — Себе же сделаете хуже. У нас с женой договор: ей — дом, дети, деньги; мне — свобода. Она не подаст на развод. Ей незачем. А если вы придёте с этим на совет директоров… — он посмотрел на неё с откровенной жалостью, — да, они посмеются. Скажут: «Аркадий, ты всё ещё трахаешь блондинок? Как скучно». И забудут.

— Нет, на совет директоров я приду вот с этим.

Алиенора перелистнула на следующее фото. Экран засветился снимком неприметного здания — серый кирпич, никакой вывески, только номер дома.

— Клуб «Монрепо», — произнесла она.

Аркадий замер. Бокал застыл на полпути к губам.

Она ещё раз коснулась пальцем экрана и отвернулась.

На экране было изображение, от которого у неё при первом просмотре свело желудок. Внутри клуба «Монрепо» — приглушённый красный свет, кожаная мебель, цепь на стене. И мужчина на коленях. Лицо было чётким, узнаваемым — камера запечатлела его в профиль, с открытым ртом и закрытыми глазами. Женщина в латексе замахивается на него плетью. На следующем кадре он целует ей сапог. Стоит на коленях, как раб. Как животное. Как боров.

Детектив, нанятый Алиенорой, поработал на совесть. Пронёс в клуб скрытую камеру и сделал серию снимков, каждый из которых словно пачкал её изнутри, оставляя след, который не отмоешь никакими антисептиками. Она смотрела на них — и не могла поверить, что взрослый мужчина, коммерческий директор огромной корпорации, добровольно ползает на коленях перед женщинами и платит за это деньги. Это было за гранью. За гранью нормы, морали, закона. Она была в этом убеждена.

И не могла поверить, что Аркадию это нужно. Что об этом он шептал ей в этой самой кабинке, брызжа слюной и теребя себя под столом. Не просто секс. Не просто измена. ЭТО.

Такое не показывают. За такое клеймят калёным железом. Узнай кто, что ты извращенец, — и не отмоешься. От тебя отвернутся. Тебя уволят. Ты станешь посмешищем. Она была в этом уверена. И чем мерзотнее были снимки, тем крепче была её уверенность: ЭТО он не сможет замять. ЭТО он не сможет объяснить. От ЭТОГО не отшутится.

Экран телефона погас.

— Думаю, совету директоров будет интересно узнать, куда ходит их коммерческий директор, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она ждала. Сейчас. Сейчас он побледнеет. Сейчас начнёт умолять, предложит любые деньги, любые условия, только бы она не...

Аркадий молчал. Потом медленно поставил бокал.

Посмотрел на неё — и вдруг расхохотался. Громко. От души.

49

— «Монрепо», — выдохнул он, утирая выступившие слёзы. — Алиенора, милая. Вы и вправду думали,