Читать книгу - "Бедная овечка - Елена Лабрус"

я об этом даже не подумала. Тогда я решила, что ты просто козёл. Извини. — Она усмехнулась. — Но потом, через пару лет, когда остыла, вышла замуж, когда смогла обдумать всё спокойно, обсудить эту ситуацию — пусть не с тобой, но всё же с мужчиной, с мужем… Да. Именно так я и решила. Письма, фотографии, Анька — слишком всё это навязчиво. Слишком… организованно.

— Ты подумала на кого-нибудь конкретно?

— Нет. У меня ведь не было каких-то явных врагов. Я не знала никого, кому это было бы нужно. Никого, кто бы хотел нас разлучить. Но это мог быть кто-то, кто хотел навредить тебе, а не мне. Может, какая-то брошенная тобой бывшая подружка, — слегка улыбнулась она. — А ты что думаешь?

— Что именно так и было. Нас хотели разлучить.

— И ты хочешь знать кто? — смотрела на него Марина. — Тебе точно это нужно?

Он смотрел на неё. Зелёные глаза с золотыми крапинками. Как же когда-то он любил эти глаза! А теперь видел в них лишь ответ на свой вопрос.

— Да, — сказал он. — Мне точно нужно.

— Тогда ищи того, кто получил выгоду, — сказала Марина. — И того, кто всё это время был рядом. Тот, кто это сделал, знал о тебе всё: где ты бываешь, с кем общаешься каждый день. Это не случайный человек. Это кто-то близкий.

Близкий.

Рядом.

Каждый день.

43

Он вернулся домой в шесть. Аля была на кухне — готовила ужин.

Голубой халат, рыхлый пучок, радио от «Алисы» на холодильнике.

Когда их ужины стали так похожи на завтраки, что и не отличить?

А все дни — похожи один на другой, как близнецы?

— Сашенька! — она обернулась, улыбнулась. — Ты сегодня рано. А я делаю твою любимую пасту. С грибами.

Паста с грибами? Рано?

Он и забыл, что сегодня суббота. По субботам он обычно «встречался с друзьями», а на самом деле был у Насти, от которой так не хотелось уходить, поэтому возвращался он куда позже шести.

Какая-то мысль мелькнула и про пасту с грибами, но так и не оформилась.

— А где цветы? — он переоделся, помыл руки, прошёлся по комнатам, но так и не нашёл букет. Кажется, он не видел его с того дня, как подарил. Но не мог же он так быстро завять? Букет был свежайший.

— Ой! На балконе, я забыла принести. Как поставила на ночь, чтобы им было попрохладней, так они там и стоят, — ответила Аля, не поворачиваясь.

Завьялов остановился в дверях. Она двигалась по кухне осторожно, как будто каждый шаг давался ей с усилием. Потянулась за тарелкой на верхней полке — и покачнулась. Схватилась за столешницу.

— Голова, — сказала она виновато. — Опять кружится.

Раньше он бы подскочил, подхватил, усадил. Принёс воды. Раньше.

Сейчас он стоял и смотрел. И видел — или ему казалось, что видел, — как её пальцы, вцепившиеся в столешницу, держатся слишком уж крепко. Не как у человека, который боится упасть. Как у человека, который делает вид, что боится.

— Может, тебе лечь? — спросил он. Голос — ровный. Заботливый. Правильный.

— Нет-нет, я в порядке. Сейчас пройдёт.

Она выпрямилась. Улыбнулась. Продолжила готовить.

Саша смотрел на её спину — узкую, прямую, в голубом халате — и думал:

«Я жил с этой женщиной пять лет. Я знаю, как она спит, как ест, как смеётся, как плачет. Знаю, что она любит ромашковый чай и не любит дождь. Что у неё холодные руки и тёплая улыбка.

Или я не знаю её вообще?»

Он вспомнил, как в последний раз пытался поговорить с Алей о разводе.

В тот день он был настроен решительно. Очень решительно. Приехал с работы и не стал даже переодеваться.

Сел напротив. Взял её за руку.

— Аль, нам надо поговорить. О нас. О том, что происходит.

Она посмотрела на него тёмными, как омут, глазами.

И он точно помнил, что в них что-то плеснулось. Но что? Страх? Паника? Ужас?

Что-то, что он тогда принял за предвестник её приступа.

А потом она вдруг покачнулась. Оплыла, как восковая свечка, размякла.

— Сашенька, я устала. Давай завтра.

— Нет. Сегодня, — он сжал её руку.

Но она побледнела. Сглотнула. «Голова... голова кружится...» Закрыла глаза.

И упала бы, если бы он её не подхватил.

Завьялов вызвал скорую. Врач пожал плечами: «Давление в норме. Щёчки розовые».

Но разговор не состоялся.

44

Сегодня приступа не случилось.

Он принёс с балкона цветы, поставил на стол.

И молча ел свою пасту, кивая в нужных местах.

Аля рассказывала, что получила заказ на новую книгу и даже записала сегодня несколько глав. Если редактору понравится её озвучка, то ей отдадут всю серию, а это — страшно подумать — десять книг про кота-детектива. И одиннадцатая уже пишется. Придётся, конечно, мотаться в редакцию, встречаться с автором, обсуждать ударения. Особенно авторские — с ними обычно сложнее всего.

— А ещё у этого автора есть книги? — спросил Александр исключительно ради того, чтобы что-то сказать.

Но что Аля ответила, — сегодня она была на редкость многословна, — слышал только приблизительно.

Он вдруг вспомнил, что напомнила ему паста с грибами.

Случай, о котором он совсем забыл и никогда бы, наверное, не вспомнил, если бы сегодня не встретился с Мариной.

Магницкая её как-то и приготовила — эту пасту с грибами.

Он честно попробовал — и честно спросил:

— А есть что-нибудь другое?

Она стукнула его полотенцем.

— Мог бы хоть из вежливости соврать.

— Не мог. Прости, — поднял он брови домиком.

— Ладно, буду считать, это просто неудачный рецепт, или грибы, или фузилли эти итальянские — фигня… не я же не умею готовить, правда? Пельмени будешь?

Он послушно кивнул.

— Фузилли точно фигня, это они всё испортили.

— Вот! — ткнула в него пальцем Марина. — Шаришь!

Она сварила ему пельменей, а пасту убрала в холодильник.

На следующий день он заглянул к ней после работы. Пасты не было.

— А где?..

— Аньке скормила, — пожала плечами Марина. — Сказала, что ты обожаешь пасту с грибами и умял целую кастрюлю. Она даже рецепт попросила.

— И ты дала?

— Конечно, дала. Не говорить же ей, что ты