Читать книгу - "Бедная овечка - Елена Лабрус"

Они тогда посмеялись, и Саша забыл.

А теперь посмотрел в тарелку и похолодел. Фузилли. Вот эти спиральки, с которыми всегда готовит пасту с грибами Аля, и называются фузилли. И он никогда не говорил ей, что это его любимая паста. Ему бы и в голову не пришло.

Но Аня знала рецепт. Аня считала, что Завьялов обожает пасту с грибами. Аня, та самая подруга Марины, которая убеждала её, что Саша ей изменяет.

Ищи того, кому выгодно.

Это, конечно, могло быть простым совпадением. Но та знакомая, с которой Аня больше не общается, не от Ани ли получила этот рецепт? И не Аля ли её, случайно, зовут?

Пять лет он давился этой пастой как «любимой». Пять лет кивал: «Спасибо, вкусно». В её исполнении, справедливости ради, действительно было вкусно. А она готовила, улыбалась. Но каждая тарелка была трофеем.

Ночью он лежал без сна — опять — и смотрел на Алю. Она спала. Или делала вид. Лицо — спокойное, безмятежное, как у ребёнка.

Но он смотрел и больше её не узнавал.

45

Букет.

Алиенора думала о нём постоянно.

Просыпалась — и первая мысль: букет. Включала телевизор — видела лишь его. Смотрела на Сашу за ужином, кивала, улыбалась, а в голове стучало: «Зачем он принёс этот чёртов букет?»

Белые розы с голубыми колючками. Точно такой же Аркадий подарил ей при встрече. И Саша принёс его домой. Как блохастую кошку, как ссаную тряпку, как… что? Как намёк, что он всё знает? Решил проверить её реакцию? Или просто попросил купить цветы ту же секретаршу, что выбирает букеты Аркадию?

Саша снова вернулся раньше, застал её в прихожей и протянул этот… букет.

«Где ты?..» — Алиенора едва не шарахнулась от цветов в ужасе, едва не выпалила: «Где ты их взял?!» Но сдержалась. Просто взяла. Сказала «спасибо». Ткнулась в Сашину грудь, лишь бы он не увидел её глаз, не прочёл в них панику, что вызвал этим букетом.

Он поставил его в вазу и почти забыл. Или сделал вид, что забыл?

Но Аля не забыла. Она смотрела на белые розы, на шипастые голубые колючки каждый день и мучилась. И даже когда выкинула — легче не стало.

«Что это значило?» — мысль, что теперь не давала ей покоя. Саша случайно купил тот же букет? Она не верила в такие совпадения. Он следил? За ней? За Аркадием? За ними обоими? Он что-то заподозрил? Искал? Проверял?

Она прошла проверку или провалила?

Если он уже знает — всё кончено. И что бы она сейчас ни предприняла, ничего не поможет.

Но если только подозревает — время ещё есть, хотя его почти не осталось.

Но опускать руки рано.

Аля знала, что Аркадий не отстанет. Она знала это с того момента, как увидела его лицо в ресторане — потное, красное, жадное. Мужчины, которые хотят то, чего не могут получить, — самые настойчивые существа на свете. Вопрос лишь в том, сколько он готов ждать.

Аркадий ждать был не готов.

И это Аля тоже знала. Поэтому и придумала историю с издательством, чтобы иметь уважительную причину отлучаться. Поэтому и заплатила частному детективу — тому же, что и в прошлый раз, — по завышенному тарифу за срочность.

Аркадий не врал. Саша готов заговорить с ней о разводе.

Она чувствовала это кожей: по его пристальным взглядам, по его ответам невпопад, по его равнодушию, холодности, небрежности. И Алиенора слишком хорошо помнила, как это было в прошлый раз. Как он напился, откровенничал с другом, а потом с порога заявил: «Нам надо поговорить. О нас». Если бы тогда она не сымитировала приступ, возможно, он бы настоял, а возможно, она бы придумала что-то ещё — он был бессилен перед её слабостью и болезнью, — но тогда она испугалась.

Тогда — всего лишь испугалась. Сейчас — она была в ужасе.

Но сейчас она знала, что делать. По крайней мере, с Аркадием.

Или считала, что знает.

46

Сообщение от Аркадия пришло в три часа дня.

Она прочитала его и почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от страха — от злости. Холодной, расчётливой злости, которая не туманит разум, а наоборот, обостряет мысль, как точильный камень — лезвие.

Аркадий настаивал на встрече. Сегодня. И лучше бы ей прийти.

Аля села на кровать. Закрыла глаза. Досчитать до десяти — бабушкино правило.

Да, Аркадий опасен. Но что он может сделать?

Рассказать Саше правду? Худший вариант. Он в нём не заинтересован: выдаст себя (и Саша вряд ли это одобрит), потеряет рычаг влияния на Настю (она будет вне игры). Но главное — потеряет рычаг влияния на Алиенору, а значит, «правдой» воспользуется в последнюю очередь.

Другой вариант — Настя. Как там он выразился? «Могу дать команду «фас!», а могу натянуть поводок?» Много бы Аля дала, чтобы знать, что происходит у Саши с этой девицей (кроме очевидного — секса, это Але неинтересно), но, кажется, они поссорились. Саша рассеян, раздражён, задумчив. Возможно, девица по приказу Аркадия уже поставила Саше ультиматум: или ты разводишься, или конец отношениям. Но выбирать между браком и сексом — всё равно, что между правой рукой и левой. Он не отрубит ни одну, ни другую, если на то не будет веских причин.

Очень веских.

И теперь Аркадий ждёт, когда Алиенора приползёт спасать свой брак.

Что знает Аркадий? Что она пойдёт на всё.

Что знает Настя? Трудно сказать. Неважно. Она просто следующая.

Что знает Саша? Будем считать, что пока ничего.

Чего не знают они все? О шкатулке. О Марине. Об остальных.

Не знают масштаба.

Аля открыла глаза.

Масштаб — вот о чём Саша не должен узнать. Чего нельзя допустить ни в коем случае. Если он узнает про Марину, то не простит. Не потому, что до сих пор её любит — давно забыл. Он поймёт, что Аля сломала чужую жизнь. Целенаправленно, хладнокровно, без сожаления. И тогда — всё. Тогда он посмотрит на неё и увидит не жену, а монстра. А монстров не жалеют. Монстров — бросают.

Аля встала. Подошла к зеркалу. Бледное лицо, тёмные глаза, тонкие губы. Обычная женщина. Никто бы и не подумал: вот человек, который пять лет держит мужа в клетке из жалости и вины. Никто бы не догадался, что она убирала соперниц одну за другой, как шахматист —