Читать книгу - "Бедная овечка - Елена Лабрус"

исполнитель, а не стратег, и если о ком и заботится, то только о себе. Я соврала ему, что ты заговорил, и в тот же день он поторопился встретился с кем-то, для кого эта информация была важна. Вчера я видела для кого. И этот «кто-то» был сильно недоволен и озадачен. Возможно, пришло время платить по счетам. Возможно, развод — самодеятельность Борисыча, чтобы поторопить оплату. Я могу только предполагать. Это всё, что у меня есть.

Саша молчал. Смотрел на реку за окном. Лицо — каменное, непроницаемое. Но руки… Руки лежали на столе, но пальцы подрагивали, как струны после удара, и постукивали по столешнице.

— Я не прошу тебя верить мне, — сказала Настя тихо. — Я знаю, что потеряла это право. Но подумай. Просто подумай. Кому выгодно, чтобы ты изменял жене? Кому выгодно, чтобы ты чувствовал себя виноватым? Кому выгодно, чтобы ты никогда не ушёл?

Он повернулся. В глазах — не недоверие. Что-то другое. Что-то похожее на ужас, который ещё не стал ужасом, пока только его предчувствие.

— Зачем ей это? — спросил он. Голос хриплый, бесцветный.

— Я не знаю. Но она не та, за кого себя выдаёт.

Тишина. Долгая, как зимняя ночь.

— Я люблю тебя, Саш, — сказала Настя. — И мне жаль. Жаль, что я соврала. Жаль, что согласилась на задание. Жаль, что всё вышло так. Но сейчас это неважно. Важно то, что происходит с тобой. С твоей жизнью. Кто-то её контролирует. И этот кто-то — рядом с тобой каждый день.

Саша встал. Медленно, словно через силу. Посмотрел на неё сверху вниз.

— Мне нужно время, — сказал он.

Те же слова, что в прошлый раз. Но голос — другой. В прошлый раз — злой. Сегодня — растерянный.

Он ушёл.

Настя осталась. Допила свой кофе. Сегодня только свой.

Потом сидела и смотрела на реку.

Равнодушная ко всему, река текла, уносила с собой мусор, листья, отражения облаков и ничего не возвращала.

39

Александр Завьялов не вернулся в офис.

Впервые за много лет он решил взять выходной — благо, после вчерашнего вечернего запуска ему его и так предоставили. Он приехал на работу, припарковался, но из машины так и не вышел. Позвонил секретарю, бросил короткое: «Меня сегодня не будет» — и воздержался от объяснений. Не обязан. Впрочем, его ни о чём и не спросили.

Он сидел в машине на подземной парковке и смотрел на бетонную стену перед собой. Серая, с трещиной, похожей на молнию. Он смотрел на эту трещину и думал, сколько аналогий можно найти, глядя всего лишь на потрескавшийся бетон. Что его жизнь так же трещит по швам. Что всё это как гром среди ясного неба. Что он сам — как эта стена. С виду целый, а внутри — пустота и арматура. Что трещина никуда не денется. Можно не смотреть. Можно закрасить. Но бетон уже лопнул.

Настя сказала: «Твоя жена не больна».

Настя сказала: «Твоя жена — заказчик».

Настя. Женщина, которая призналась, что её наняли его соблазнить. Женщина, которая лгала восемь месяцев. Почему он должен ей верить?

Но фотографии. Размытые, дрянные — но фотографии.

Женщина на каблуках, быстрая, уверенная. Нос. Шея. Подбородок. Он слишком хорошо знал эти черты, чтобы не узнать.

А ещё было то, о чём он не сказал Насте. То, что теперь крутилось в голове заевшей мелодией.

Дежавю. Он испытал его, сидя с ней в кафе.

Почти шесть лет назад с другой девушкой, в другом кафе, он чувствовал то же самое. Он не мог обозначить эти чувства словами. Неясная смесь тоски, сплина и предчувствия грозы. Ему до сих пор легко было вспомнить это ощущение, стоит лишь произнести её имя.

Марина.

Он не думал о Марине пять лет. Запретил себе — как запрещают трогать рану, чтобы дать ей зажить. У них всё было хорошо. Или ему так казалось, потому что Марина ушла. Без внятных объяснений, без ссор, без видимых причин.

На их последней встрече в кафе она говорила что-то невразумительное, тоже про какие-то фотографии. Что не хочет ничего знать. Потом — что не хочет сцен. А потом и вовсе в ответ на его недоумение и вопросы вдруг бросила, что встретила другого. Сразу после этого перестала отвечать на звонки, заблокировала его во всех мессенджерах, а затем и вовсе уехала. Какое-то время Завьялов пытался с ней связаться, но потом сдался. Решил: разлюбила. Бывает. Больно, но бывает.

А если не разлюбила? Если…

Мысль была безумной. Конспирологической. Параноидальной. Но сидела в голове как заноза и не отпускала.

40

40

Александр достал телефон и открыл «ВКонтакте». Соцсетями он почти не пользовался, но аккаунт имел. Набрал в поиске: «Марина Магницкая».

Фамилия у неё была редкая, но результатов оказалось больше, чем он рассчитывал. Александр добавил город, куда она вернулась, — Нижний Новгород — и почти сразу её нашёл.

Марина Ершова (Магницкая).

Она изменилась: волосы стали короче, лицо — чуть полнее. Но глаза остались те же — зелёные, с золотыми крапинками, как осенний лес. На аватарке она была с мужчиной и ребёнком — мальчиком лет трёх в смешной шапке с помпоном. Все улыбались.

Саша смотрел на фотографию и чувствовал… ничего. Пустоту. Он ожидал боли, ревности, сожаления, но ощутил лишь тихое облегчение. Она счастлива. Хорошо. Это хорошо.

Он нажал «написать сообщение». Пальцы зависли над клавиатурой. Что сказать-то? «Привет, это Саша, помнишь меня? Скажи, ты случайно не знакома с моей женой?»

Он напечатал:

«Марина, привет! Это Саша Завьялов. Прости, что напоминаю о себе спустя столько лет. Нужно поговорить. Это важно. Позвони или напиши, когда будет удобно».

Отправил.

Снова открыл фотографии, которые ему скинула Настя.

«И кстати, Борисыч пришёл с цветами», — сказала она.

На снимке он разглядел название, адрес цветочного магазина и даже сам букет, с которым вышел Аркадий Борисович.

Девушке в цветочном он показал только увеличенную фотографию букета.

Она кивнула в ответ:

— Да, это наш, авторский. «Нежная власть».

— «Нежная власть»? — округлил глаза Завьялов.

— Флорист — он же художник. Он так видит.

Она принесла ему такой же: белые розы и какие-то голубые колючки.

Он расплатился.

Свою жену он застал в прихожей.

— Маргарита Львовна назначила на… — она осеклась, увидев цветы. — Где ты?.. Как?.. Зачем?..

Её