Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Она вышла в переднюю горницу – одетая и прибранная, как подобает княгине. Трое встали ей навстречу: владыка Василий, отец Клавдий и боярин Иерофей, явно смущенный и огорченный.

– Благослови, владыка! – Апракса поклонилась.

Владыка благословил ее, глядя с печалью; Апраксе показалось, что рука его слегка дрожит. Сели: те трое на длинную лавку, Апракса напротив, Евланья встала возле нее, обе служанки забились в угол. Апракса молча ждала, не спрашивая, чем обязана такой честью. По лицам гостей она видела: они смущены, владыка и Иерофей – опечалены, в близко посаженных глазах отца Клавдия видна неприязнь. И еще во взоре всех троих таится страх. Они запрятали его поглубже, стараясь сдержать, и каждый неплохо справился с этой задачей, но когда они сидели все трое в ряд и смотрели на нее, держа в уме одну и ту же мысль, страх этот стал Апраксе вполне очевиден. Она чувствовала себя странно: в теле легкая слабость, в мыслях туман, но зато чутье обостилось необычайно, так, что это ее саму напугало. И оно же подсказывало: молчи, пусть они сами говорят.

– Чадо… – начал наконец владыка, на которого двое спутников бросали выжидательные взгляды. – Дошла до меня весть тревожная, огорчительная… Не хотел верить, да уж больно много видоков, все люди надежные…

– Что за весть тебя огорчила, владыка? – спросила Апракса: дальше молчать было бы невежливо.

– Что диавол, враг рода людского, из вечной неприязни своей ко всему доброму, послал к тебе, дочь моя, отвратного беса… огненного змия летучего.

– Я его и не видела, владыка, – спокойно ответила Апракса. – Я в тот час дремала, только слышала, как во дворе закричали, стреляли, нам в ставень две стрелы вонзились, а потом в щели полыхнуло огнем. Слышали мы шип и свист, да быстро все прекратилось. Ставней не отворяли, ничего толком не видели. Я невредима. А что нездоровится мне, так это… на это… иная причина есть, – закончила она, чувствуя, как немного разгорелись щеки.

Говорить о своей беременности с монахами, да еще с епископом, было бы, конечно, невежливо, и Апракса понадеялась, что эта важная весть уже дошла до владыки раньше.

– И если кто завлек его сюда, – она мельком вспомнила, как служанки винили в призывании беса старую Феофанию, – мне о том ничего неведомо и цели своей обо мне он не достиг.

Тонкая иголочка тревоги уколола в душу: призывание огненного змия совершила сама Апракса. Давно, на Покров, когда кричала в печь… и заворожила ночную любовь мужа. Но то когда было. И этот огненный змий, призванный на деле, а не на словах, опаливший двор и бороду Лобыря, к той ее ворожбе не может касаться.

Однако тревога, сожаление, страх в глазах владыки и Иерофея, неприязнь и страх в глазах отца Клавдия после ее речи ничуть не уменьшились.

– Да выходит так… ты видела его, – ответил владыка. – И не раз.

– Кто бы ни сказал тебе это, – Апракса опять подумала о кознях Феофании, хотя это было бы уже слишком подло даже для властной старухи, – он лжет. Как я могла его видеть, когда он был в небе, а я здесь, у себя в опочивальне? И ставни были закрыты.

– Он был у тебя в опочивальне! – с нажимом сказал отец Клавдий, видя, что владыка колеблется и втайне жаждет быть избавленным от этого объяснения. – Всю эту ночь был. И перед тем. Люди у тебя в по… в той горнице его видели!

– Когда это? – Апракса опешила и отчасти забыла о вежливости. Еще и бабкин духовник разума лишился! – Какого-такого змия видели у меня? Я с ума сбрела и мне все это в бреду видится, или…

– Приходили вчера ночью сюда люди – челядь и… госпожа Феофания сама. Видели с тобой пребывающего змия-беса… в облике князя самого, Романа Глебовича.

От нелепости этой речи Апракса захохотала было, как русалка в камышах, но осеклась.

– У меня был здесь князь!

– Князь из своих покоев шагу не делал. И в эту ночь, и в ту, и по все ночи! Ты говоришь, он к тебе ходит от Покрова всякую ночь? Так это змий огненный, бес лукавый, и был!

Апракса только сглотнула и не ответила. Тянуло крикнуть: да что за бред ты несешь, отче, какой еще змий? Но где-то в глубине рассудка части уже сопрягались, образуя целый узор.

От Покрова… князь из покоев шагу не делал… и в то же время был здесь всякую ночь. Но совсем другой князь, она сама постоянно замечала разницу между дневным Романом и ночным, но понимала ее превратно. Думала, это чары, только не знала, когда он настоящий: днем или ночью.

Вспомнился потерянный, испуганный взгляд мужа, когда он пришел к ней вчера утром. Дневной Роман не помнил, чтобы навещал ее по ночам. Это был… кто-то другой. Огненный змий… кого она сама призвала в ночь на Покров.

Все встало на место. Ночной Роман… был не Романом вовсе. А бесом в его обличии. Потому и был совсем другим. Появлялся и исчезал невидимо и неслышимо. Никто не видел, чтобы он приходил или уходил. И в эту ночь, когда она велела запереть дверь – и Евланья заперла. Но этот Роман приходит вовсе не через дверь, замки и засовы ему не преграда, вот он и обнаружился на обычном месте – в ее постели.

И едва все эти части сошлись воедино, в голове у Апраксы полыхнула вспышка. Горница разом потемнела – на глазах у гостей и служанок молодая княгиня без памяти рухнула на пол.

Вскрикнули женщины, кинулись ее поднимать. Опомнившись, Иерофей пришел на помощь, поднял Апраксу на руки. Хоть он и был уже не так силен, как в молодости, княгиня показалась ему совсем невесомой. Перенес в дальнюю горницу, опустил на постель. Евланья положила ей на лоб влажную ветошку. Владыка Василий перекрестил Апраксу и начал:

– Да воскреснет бог, и расточатся врази его, и да бежат от лица его ненавидящии его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих бога и знаменующихся крестным знамением9…

Глава 8

До самого вечера степенный отрок в очередь с Богдальцем и дьяконом Арефой читал Псалтирь, под присмотром отца Клавдия и Евланьи. Они читали