Читать книгу - "Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли"

будем уже мы под его допросом. И так по кругу для Афины и Аполлона, — победно подытоживаю я. — Ну скажите же, гениально?

— Перебор, — сухо взвешивает Хайдес. — По мне, куда честнее, если виновник торжества выбирает только одну жертву и задает один вопрос. Если колоться начнут сразу все трое, пропадет весь азарт.

Афина отвешивает ему чувствительный подзатыльник в бок:

— Ты ебанулся? Ты реально решил пойти у него на поводу?

— А у нас есть выбор, по-твоему? — невозмутимо парирует он.

— Нет, но если бы мы хоть раз объединили усилия против этой язвы, мы бы заткнули его нездоровое любопытство и хоть однажды вышли победителями.

Я заливаюсь издевательским хохотом:

— Тена, солнце мое, ты на полном серьезе веришь в эту сказку? Такого расклада в природе не существует. Я выигрываю всегда.

— Ага, исключительно потому, что ты редкостная заноза в заднице, — роняет Аполлон. И несмотря на содержание фразы, звучит это с ледяным, убийственным спокойствием. Он из тех, кто сразу поднимает лапки кверху и даже не пытается трепыхаться. Чем быстрее он сольет мне нужную инфу, тем скорее закончится эта экзекуция.

— Итак, в игре в честь моего дня рождения я выбираю задать вопрос… — беру я разгон.

Серые глаза Хайдеса мгновенно отводят взгляд: он с первой секунды раскусил, кто был и остается моей единственной мишенью. Наш давний спор с Аресом и Аполлоном, который уже давно превратился в наш главный локальный мем, вытеснив даже древние подколы про Тамблер времен Йеля.

— Давай уже, рожай свой сраный вопрос. Я знаю, что ты метишь в меня, — шипит он.

Я с предвкушением потираю ладони под синхронное хмыканье Аполлона и Афины:

— Кристальная правда, Хайдес: ты делал пересадку волос?

Теперь они уже откровенно ржут в голос.

Хайдес с мученическим видом проводит ладонями по лицу:

— Нет.

Так, ладно, я разочарован. Настолько, что наотрез отказываюсь принимать этот бред за чистую монету:

— Правду, Хайдес. Ну же, колись.

— Это и есть правда! Никаких пересадок я не делал, мои волосы сидят на башке мертво — густые, роскошные и преданные.

— Да не может такого быть! Неужели ты ни разу в жизни не начал лысеть, чтобы потом втихаря лечь под нож и залечь на дно на время заживления? — не унимаюсь я.

— Нет, — с каждым словом его тон становится всё более ядовитым.

— Вот дерьмо. А я ведь заготовил целый список убойных панчей. И куда мне их теперь девать?

— Твои половые трудности.

— Придется ждать, пока облысеет кто-нибудь другой.

Хайдес с усмешкой ерошит мои кудри:

— Может, первой облезет как раз твоя башка, мудила.

О боже… от одной мысли о перспективе расстаться с моими божественными кудрями сердце падает куда-то в район желудка. Я торопливо складываю пальцы «козой», сплевываю через плечо от сглаза и тут же перевожу жест на брата:

— Чур меня, перенаправляю порчу обратно на Хайдеса с удвоенной силой!

Он со стуком бьет меня по рукам с неподдельным ужасом в глазах:

— Завязывай! Ты же знаешь, для меня это больная тема.

— Для меня тоже! Ты вообще видел, насколько мои кудри безупречны?

Афина решительно вклинивается между нами, с силой разводя наши туши в разные стороны:

— Всё, брейк! Ведите себя как взрослые мужики, в конце концов!

Мы оба показательно и страдальчески кривимся.

— Вы вообще можете поверить, что мы разменяли половину жизни? — тихо роняю я, оставив в покое шевелюру Хайдеса.

— Если быть занудой до конца, пятьдесят — это половина сотни, а до ста лет мы вряд ли дотян… — подает голос Аполлон.

— Не время включать душного умника, — шиплю я на него. А потом до меня доходит суть: — Твою мать, а ведь правда. На самом деле мы уже перешагнули экватор. Мы уже, считай, на финишной прямой в могилу.

— Ну это ты загнул, я вовсе не имел в виду…

Я перегибаюсь через плечо Афины, вцепляюсь мертвой хваткой в воротник рубашки Хайдеса и притягиваю его к себе:

— Мы стоим на пороге гроба! Ты реально хочешь, чтобы твоим последним следом на этой земле стала наглая ложь родным братьям?!

Он тяжело вздыхает:

— Не делал я никаких пересадок, отъебись!

— Я чую, что ты был лысым! — истошно ору я, входя в раж. — Просто у меня пока нет доказательств!

Наша сестра разнимает нас во второй раз, старательно напуская на себя свирепый вид. Но я-то вижу этот дешевый спектакль: кончики ее губ предательски подрагивают, готовые расплыться в улыбке. Она обожает наши собачьи перепалки, а еще больше обожает растаскивать нас по углам под предлогом смачно всех отматерить.

— А если честно, я счастлив, что мне стукнуло пятьдесят. Счастлив, что мы все стареем, — негромко прерывает нас Аполлон, устремив зеленые глаза в ночное небо. — Было время, когда я и помыслить не смел, что мы вообще доживем до таких седин. Стареть всем вместе — лучший счастливый финал, какой нам только могла подарить жизнь.

— Твоя правда, — вторит ему Афина. — Мы начинали эту жизнь порознь, но завершим ее плечом к плечу. Жаль только… жаль, что ее нет рядом с нами.

Стоит ей произнести эти слова, как воздух вокруг словно теплеет. Мы все улыбаемся — одновременно. Это светлые, чуть щемящие улыбки, в которых больше нет той разрывающей боли, что душила нас раньше.

— Как думаете… мы с ней еще увидимся? С Афродитой. Да и вообще со всеми, кого мы потеряли по дороге. Мы встретимся снова? — едва слышно шепчу я.

Никто не решается нарушить тишину. Из дома новой волной доносится беззаботный смех родных, мягко переплетаясь с мерным стрекотом невидимых цикад в траве.

— Я хочу этого больше всего на свете, — наконец отзывается Афина. — Но я не уверена, что одного желания достаточно, чтобы повернуть судьбу вспять.

Я нащупываю ее ладонь под столом и переплетаю свои пальцы с ее пальцами, крепко сжимая. Несмотря на свою органическую ненависть к любым телячьим нежностям, Тена сжимает мою руку в ответ — с той же отчаянной силой. Мы встречаемся взглядами, и я тепло улыбаюсь ей, давая понять: я чувствую всё то же самое.

Очередной взрыв хохота из гостиной заставляет меня улыбнуться шире. Я до безумия люблю звук чужого смеха: нет ничего прекраснее на этой земле. Ржать с кем-то до колик в животе, до слез из глаз, ловя себя на мысли, какое это неземное счастье — иметь рядом людей, рядом с которыми ты чувствуешь себя настолько живым и беззаботным.

Когда счастливы те, кого я люблю, счастлив и я сам. И в такие секунды я свято верю: в мире существует бесконечное множество чудес,