Читать книгу - "Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли"

— Шуточки про виселицы и Аполлона никогда не выйдут из моды, да?

— Я просто жду дня, когда его пацан дорастет до возраста, когда ему можно будет слить всю подноготную, — ехидно скалюсь я. — Только представь себе постную, скорбную мину Гелиоса, когда он узнает о бурном криминальном прошлом своего безупречного бати.

— А что он скажет о прошлом дядюшки Херми? — подначивает Локи.

— Что я чертовски горяч и охрененен.

Он тихо фыркает от смеха, закидывает руку мне на плечо и притягивает к себе, роняя поцелуй мне в висок:

— Снотворное отпадает, но, может, ромашковый чай? С мелатонином, например. Должно срубить их намертво.

— Ромашка кончилась, Л.

— Твою мать, — цедит он сквозь зубы.

— Так, ладно, зайдем с другого фланга. Сейчас ты выпинываешь их чистить зубы, а потом объявляешь, что дядюшка Херми ждет всех в гостиной для суперсекретной особой игры.

Локи кивает, делает шаг в сторону коридора, но тут же тормозит и оборачивается с подозрением:

— Под «особой игрой» ты же не имеешь в виду вытащить их на крышу и заставить балансировать на карнизе?

— Да боже упаси. Нет у меня никакой особой игры, буду сочинять на ходу. Остается молиться, чтобы они унаследовали от взрослых Лайвли тягу к азартным игрищам и это предложение разожгло в них искру азарта.

Он картинно выдыхает с облегчением, лукаво подмигивает мне и растворяется в гостиной.

Буквально через секунду до меня доносятся его звонкие хлопки в ладоши и командный голос:

— Дядюшка Херми приготовил для вас секретную игру! Но допуск получат только те, кто начистит бивни до блеска! Живо марш в ванную, все до единого!

— А я хочу еще шоколада! — истошно голосит Тефия.

— А я хочу всадить тебе кубик мелатонина прямо в вену, крошка, но взрослая жизнь полна разочарований!

Я давлю в кулак смешок и делаю глоток воды, прислушиваясь к удаляющемуся топоту босых ног. Едва детвора скрывается в недрах ванной, я выхожу из кухни и принимаюсь за перестановку.

У подножия дивана уже раскатаны спальные мешки — традиционное пристанище тех лузеров, кто продул в «камень, ножницы, бумага». Тройка победителей оккупирует диван, остальным достается ковер.

Я оттаскиваю журнальный столик вплотную к телеку, освобождая себе просторную поляну в центре комнаты. Вырубаю весь верхний свет и зажигаю единственный ночник в форме светящейся луны. Ставлю его прямо посреди ковра, вокруг которого разложены спальные места, у самых своих ног. По комнате разливается мягкий, тягучий полумрак — не слепящий, приглушенный. Очень надеюсь, что убаюкает он эту ораву, а не меня самого.

Шумная стая мини-Лайвли высыпает в гостиную и застает меня сидящим по-турецки на полу с ослепительной, во всю ширь лица улыбкой до ушей.

— Что стряслось? — подает голос Гелиос.

— Он нажрался в хлам, как на папином дне рождения? — выдвигает версию Ника.

Но у Тефии на уме совершенно другое:

— Я хочу шоколад!

Я энергично взмахиваю руками, указывая им вектор движения к импровизированным спальным местам:

— Быстро по койкам, шагом марш!

— Мы не хотим спать! — вставляет шпильку Эос, хотя вся банда уже послушно расползается по спальникам и одеялам.

Прямо передо мной — физиономии Сторм и шестерых мелких чертенят: глаза горят похлеще фар, спать они не планируют ни в одном глазу и явно ждут от меня зрелищ.

В этот момент в комнату вплывает Локи и опускается рядом со мной на ковер:

— Ну что, кто хочет послушать сказку?

Я медленно поворачиваю к нему голову и цежу сквозь зубы:

— У меня нет в запасе ни единой сраной сказки.

Локи продолжает невозмутимо улыбаться детям насквозь фальшивой улыбочкой:

— У тебя вечно рот не закрывается. Ты что, решил завязать со словесным поносом именно сегодня?

Судя по кислым минам детворы, идея сказок на ночь их тоже ни капли не греет.

— Нам не нужны сказки! Под сказки засыпают, а мы хотим тусить! — возмущается Фемида, воинственно скрестив руки на груди, словно гладиатор перед боем.

— Ну, сказки бывают разные. От некоторых как раз фиг уснешь, — парирует Локи, заговорщически округляя глаза, будто выдает им тайну государственной важности.

Этого скромного вброса хватает, чтобы их любопытство мгновенно вспыхнуло.

— На кой черт ты давишь на эту сказку? Я же сказал: я пустой, — снова шепчу я ему на ухо.

Локи опускает голову, пряча лицо от наших племянников:

— Да не знаю я, Х! Задвинь им про Питера Пэна, Золушку или про то, как Лиам отправился в смертельный трип на Санторини… Да сочини хоть что-нибудь, ради бога!

Он продолжает бубнить себе под нос, накидывая варианты детской классики, но я отсекаю фоновый шум и мысленно цепляюсь за первую же названную им вещь. За Питера Пэна.

— А что, если… — начинаю я так звонко, что в комнате мгновенно воцаряется гробовая тишина. — Что, если я расскажу вам сказку о девочке, которая считала звезды?

Я тут же чувствую, как на меня в упор устремляется тяжелый, пристальный взгляд Локи.

— О «девочке, которая считала звезды»? — с сомнением переспрашивает Фемида.

Я лукаво подмигиваю ей:

— Именно так. Ну что, слушаем или как?

Разноголосый детский хор взрывается дружным «да». На лицах почти каждого из них читается чистый азарт — за исключением Ники. Будучи старшей, она уже знает в общих чертах трагическую историю своей тети Афри. И я всем сердцем надеюсь, что моя ночная сказка заставит ее полюбить тетю, которую ей так и не довелось застать живой, еще чуточку сильнее.

Я прочищаю горло и беру разгон:

— Жили-были двое детей. Точнее, пожалуй, правильнее сказать так: жили-были брат и сестра. Нет, стойте, пардон, начнем заново: жили-были близнецы. Вот так куда точнее. Потому что эти двое появились на свет с разницей всего в пару минут. Итак, жили-были близнецы.

Мои нарочитые запинки и театрально-скорбные гримасы вызывают дружные смешки среди мини-Лайвли.

— Звали их Илай и Дейзи, и они были похожи как две капли воды. У обоих — ослепительно светлые волосы, отливавшие на солнце чистым золотом, и пронзительно-синие глаза цвета бескрайнего моря. Вопреки канонам подобных сказок, они не были принцем и принцессой, наследниками трона. Их отец не носил короны, а мать не была королевой. Они жили вовсе не в хрустальном замке волшебного королевства, а ютились в убогой лачуге посреди глухой фермы. И был с ними лишь дед с пепельно-седой бородой и злющими глазами. Он не ведал пощады, вечно доводил их до слез своими жестокими выходками и…

Я запинаюсь. Я не имею права вывалить на этих детей правду о том, как нас пороли кожаным ремнем до мяса. Локи крепко