Читать книгу - "Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли"

рука едва заметно вздрагивает, и этот секундный тремор не ускользает от Кардена.

— Отныне Тесей обязан лично застрелить афинянина, — чеканит искаженный голос. — Если не хотите оба сдохнуть от моей руки прямо сейчас.

Братья переглядываются: в глазах Гэвина плещется ровно тот же парализующий ужас, что и у Кардена.

Время будто застывает намертво. Новая вводная перечеркивает любые расклады, в пыль стирает их наивные надежды — так внезапно и беспощадно, что у них отнимается язык, а мышцы отказываются подчиняться.

— Нет… — сипит Карден. — Нет.

Гэвин бессильно роняет голову, уставившись на свои босые ступни в примятой траве. Он принимает приговор:

— Ты должен, — едва слышно выдыхает он. — Мы не можем сдохнуть вдвоем, ты сам знаешь.

— Здесь должен быть другой выход!

И ровно в ту секунду, когда с губ слетает эта фраза, Кардена прошибает мысль. Он запрокидывает голову и срывается на сухой, лающий смех под ошарашенным взглядом Гэвина. Как он, черт возьми, не допер до этого раньше?!

Выход элементарен.

— Я убью Минотавра, — говорит он.

Тот даже не дергается — ни страха, ни тени тревоги от услышанного.

У Кардена в руках заряженное боевое оружие. Ничто не мешает пустить пулю в лоб зверю.

— Ты уверен, что готов замарать руки в крови? — тихо спрашивает Гэвин.

Да. Уверен. Пусть он ни разу в жизни не нажимал на спуск против человека и прекрасно осознает: этот шаг сделает его еще ближе к отцу. К тому монстру, каким Уран жаждет его видеть. Скорее всего, это и есть часть сценария, скрытая суть всего испытания. Ломать его шаг за шагом, пачкать ложью и кровью, заставлять творить те же зверства, чтобы убедить: пути назад нет, душа прогнила и пора покориться написанной судьбе.

Но сейчас… сейчас это не имеет значения, ведь он делает это ради спасения брата. Так ведь? Так ведь?! — стучит в висках набатом.

Карден уверенно перехватывает рукоять: стрелять его учили на совесть. Вскидывает ствол и берет Минотавра на мушку.

В этот миг наемник принимает очередной приказ из наушника, о котором братья Лайвли даже не догадываются:

— Сними маску, — командует Уран. — Они должны увидеть, кто перед ними.

В позе Минотавра впервые проступает неприкрытый ужас. Всё его тело вздрагивает, и он инстинктивно пятится на полшага назад:

— Нет, молю вас…

Карден хмурится. Он видит: мольба обращена не к нему, а к невидимому кукловоду. Впервые тот, кто считался главным палачом игры, дает слабину, демонстрируя смятение и животный страх.

Вот только мальчик не знает: наемник боится не пули в лоб. Он в ужасе от того, что повлечет за собой эта правда.

— Снимай. Сию же секунду, — давит Уран.

Гэвин и Карден онемело следят за сценой, перестав понимать что-либо.

Секунды растягиваются в вечность. Движения Минотавра кажутся неестественно вязкими, замедленными. Пальцы нащупывают край маски, стягивают ее с головы и роняют на траву.

Под звериной личиной скрывается самый добрый человек из всех, кого эти двое когда-либо встречали в жизни.

Девкалион смотрит на своих учеников взглядом, полным такой сокрушительной, черной скорби, какой они не видели у него никогда.

Ноги Гэвина подкашиваются, и он рушится на колени. Его сотрясает судорожный рвотный спазм — наружу выплескивается лишь желчь, единственный плюс нетронутого за ужином мяса.

У Кардена перехватывает дыхание. Он снова и снова сканирует Девкалиона взглядом — с головы до пят, надеясь, что глаза врут, что морок рассеется и перед ним встанет чужак.

Он моргает раз за разом.

Девкалион не исчезает.

Черты лица не меняются.

Это действительно он.

— Стреляй, Карден, — ровно произносит учитель. В его голосе нет злости — лишь бесконечная, всепоглощающая тоска, от которой Гэвин заходится в беззвучных рыданиях.

Человек, учивший их столько лет с безграничной отдачей и нежностью. Человек, показавший им, что такое сострадание, посреди стен дома, где любая доброта каралась как смертный грех и позорная слабость. Человек, который тайком включал Гэвину музыку и оберегал остатки человечности в Кардене.

— Зачем ты согласился участвовать в этом? — наивно шепчет Карден. Он знает ответ, но судорожно пытается оттянуть миг, когда палец ляжет на спусковой крючок.

— Уран поклялся вырезать всю мою семью до единого. Был выбор: они… или я. А потом: я… или вы двое. И я каждый раз выбирал себя.

Кардену кажется невероятным, что наставник без колебаний ставит их жизни выше своей собственной. Но мальчик даже не представляет, насколько сильно Девкалион привязан к нему и Гэвину. Быть может, лишь в эту секунду он впервые до конца осознает, что такое истинная доброта.

— Убейте меня! — задыхаясь от слез, молит с земли Гэвин. — Вернемся к первоначальным правилам! Я афинянин, прикончите меня!

— Уран никогда не планировал убивать кого-то из вас, — объясняет Девкалион, подтверждая страшную догадку Кардена. — Всё с самого начала велось именно к этой точке.

— Карден, брось ствол! Не смей!

Гэвин дергается с травы, пытаясь выбить оружие из рук брата, но Карден резким, безжалостным толчком отшвыривает его в сторону. Он сильнее, и его решимость сейчас несокрушима.

Внутри Кардена бушует ровно та же раздирающая буря, которую Гэвин выплескивает в истерике и не способен удержать в себе. Но Карден обязан спрятать ее под броню. Если Девкалион увидит, как он сломлен, учителю будет в сотню раз тяжелее встретить смерть. Мальчик выстраивает глухую стену эмоциональной защиты: сейчас нужно думать только о Девкалионе.

Они долго смотрят друг другу в глаза, вглядываясь в черты, словно пытаясь выжечь этот миг на сетчатке до скончания времен.

— Мне жаль, — едва слышно роняет Карден.

— Я знаю. Помни: это и есть твоя человечность.

Карден кивает, хотя в глубине души не верит в это ни на гран. Он физически чувствует, как его душа раскалывается на мириады острых осколков, собрать которые воедино не удастся уже никогда.

— Не теряй ее, — молит Девкалион. — Ты справишься. Ты не такой, как он, не становись им. Держитесь с братом друг за друга, любите друг друга, взбунтуйтесь. Останьтесь людьми, берегите человечность друг в друге. Поклянись мне.

Гэвин сжался в комок в углу, захлебываясь слезами; он без конца умоляет Кардена опустить оружие, молит Девкалиона застрелить его, вернуться к начальным правилам.

Карден ощущает его впервые в жизни: леденящий могильный холод смерти. Морозное прикосновение к затылку, словно костлявая ладонь сдавливает горло. Шепот, приказывающий убить, спустить курок. Самое омерзительное, глухое и одинокое чувство из всех, что ему довелось испытать, — чувство, с которым отныне ему суждено жить до самого последнего вздоха на этой земле.

Они не прощаются.

Не говорят последних слов.

Лишь молча смотрят друг на друга. Все трое.

И