Читать книгу - "Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли"

— Никогда, — подтверждаю я. — Но в каком-то смысле они всегда оставались рядом. Настоящая любовь сильнее любых расстояний.

— Но разве Илай не мог навалять Времени? Герои во всех сказках именно так и делают! — горячится Фемида. — Они выхватывают мечи или пускают в ход магию и разносят злодеев в щепки!

— Время невозможно победить, крошка.

— И что делать, если победить его нельзя? — не унимается она.

Принять.

— Принять его.

Я лишь успеваю подумать об этом, но вслух эту истину чеканит Локи.

Ведь так оно и есть, если начистоту. Ты можешь сколько угодно выть, орать дурниной и выплескивать ярость наружу. Можешь быть самым злым сукиным сыном на этой планете и крушить всё живое вокруг, но в конечном счете тебе придется смириться. Единственный способ победить Время — это принять его правила и просто жить дальше.

— Время забирает только детей? — нарушает тишину Селена.

Я качаю головой:

— Время рано или поздно приходит за каждым из нас. Кому-то выпадает счастье задержаться подольше, а кому-то выносят приговор куда раньше — как Дейзи. Но бояться его не нужно.

Главным образом потому, что в нашей реальной жизни этим самым Временем был не кто иной, как Кронос, за чьей спиной незримо маячил Уран. Я не могу дать железной гарантии, что каждый из них проживет сто лет, и понятия не имею, какие сюрпризы уготовило нам будущее, но я могу спать спокойно, зная наверняка: эти дети никогда не познают того ада, через который прошли их деды.

— По-моему, они все слегка приуныли, — тихо роняет Локи; меж его бровей залегает тревожная складка.

И он чертовски прав. Сказка им явно зашла, но послевкусие оставила с горчинкой — что, в общем-то, следовало просчитать заранее.

— И что делать будем? — шепчу я.

— Без понятия. Можем подкупить их новой порцией шоколада. Правда, тогда у них откроется второе дыхание, и нам придется высасывать из пальца очередную байку.

На помощь неожиданно приходит Ника — единственная, кто выкупил подлинную суть этой истории. Она поднимается на ноги и обращается к кузенам:

— А что, если мы перетащим спальники на лужайку и заночуем прямо под звездами?

Это настолько трогательный жест, что мне приходится сделать судорожный глубокий вдох, лишь бы не разреветься прямо при них. Вот уж чего я точно не ожидал.

Идея моментально приводит всех в дикий восторг, но лишь Гелиос вежливо поворачивается к нам с Локи:

— Нам можно?

Этот пацан — ходячее воплощение благовоспитанности. В нем настолько пугающе много от Аполлона, что я, хоть и должен был давно привыкнуть, каждый раз выпадаю в осадок заново.

— А почему бы и нет? — отзывается Локи, косясь на меня.

— «Почему бы и нет», — послушным эхом повторяю я.

Мини-Лайвли со счастливыми визгами сгребают в охапки спальные мешки с подушками и гурьбой несутся к выходу на задний двор. Ника со Сторми идут по флангам, бдительно пася эту банду, а мы с Локи замыкаем шествие.

Детвора вповалку устраивается прямо на траве, плечом к плечу, а Сторм заботливо расстилает широкий плед для нас с Локи — аккурат в тот момент, когда до меня доходит, что мы-то себе захватить постель даже не догадались.

Мы ложимся рядом под этим бескрайним звездным куполом, и меня накрывает волна глубокого, звенящего покоя и безмятежности.

В прозрачной тишине теплой летней ночи — под убаюкивающий стрекот цикад и ласковое дуновение ветерка, лениво колышущего изумрудные травинки вокруг, — к небу робко тянется крошечная ручонка.

Тонкий детский пальчик указывает прямо в зенит.

Эос.

— Один, два, три, четыре…

За считаные секунды вирус подхватывают остальные. Они принимаются вслух пересчитывать огоньки, сияющие прямо над их головами — мириады светящихся крупиц, вплавленных в иссиня-черный бархат. Выходит форменный кавардак: каждый считает сам по себе, наперебой выкрикивая цифры, и детский гомон сливается в забавную какафонию.

Но мы даже не думаем призывать их к порядку. Мы просто лежим, слушаем, как они считают звезды, и завороженно смотрим ввысь.

Именно в такие ночи я получаю главное доказательство: смерть бессильна стереть твой след на этой земле. Пока ты хранишь память о тех, кого любишь, и передаешь ее другим — существует только жизнь. И это самый прекрасный, самый бесценный подарок, который только способно сделать нам Время.

Глава 2. «…НАЧАЛА СЧИТАТЬ ЗВЕЗДЫ»

Среди олимпийских богов Гермес наделен самым человечным нравом.

Гермес

Я тихо прикрываю за собой дверь веранды и плюхаюсь на один из плетеных стульев вокруг столика под навесом.

Воздух влажный, липкий; он моментально оседает на обнаженных предплечьях. Я втягиваю его полной грудью, пока стрекот цикад остается моим единственным аккомпанементом в этой чернильной ночи.

Устраиваюсь поудобнее на подушке в наволочке из белого льна и беру кружку с ромашковым чаем, поданным — непременно — с желтой соломинкой. Я уже слишком стар, чтобы глушить ту термоядерную высокоградусную дрянь, которую хлестал в молодости и которую держал с завидной стойкостью.

Я слишком стар.

Сегодня мне стукнуло пятьдесят.

Ладно, половина пятидесятилетних мужиков прописала бы мне в челюсть, ляпни я вслух, что в нашем возрасте мы уже рухлядь. Это просто первый шок от взятия полувекового рубежа. Разумом-то я понимаю, что еще относительно молод, а главное — не выгляжу на свои годы ни на йоту.

Время по уши втрескалось в меня и решило дать мне постареть без лишней спешки.

Да и если начистоту: я неизменно плещу в свой ромашковый чай перед сном щедрую каплю виски — чисто символическую дозу, клянусь всеми богами. Настолько смехотворную, что это идеальный старческий коктейль для моих будущих семидесяти: «ромашкей».

Блять. Мне сегодня стукнуло пятьдесят, а значит, до семидесяти осталось каких-то жалких двадцать лет. Мысль бьет под дых с удвоенной силой, пока я делаю второй глоток.

Запрокидываю голову к небу: сплошная черная бездна без единого облачка. И не просто без облаков — без единой сраной звезды. Как бы по-детски это ни звучало, но пустое небо заставляет меня почти всерьез дуться на сестру.

С тех самых пор, как ее не стало, не было ни одного моего дня рождения, когда бы ночь надо мной не взрывалась россыпью сияющих огней. Их было настолько не сосчитать, что не стоило даже пытаться. В моей голове это всегда оставалось ее подарком — пусть издалека, из неведомой глуши, где она сейчас прячется. Я намертво вбил себе в голову: в день нашего общего рождения, раз уж она не может сидеть за столом рядом со мной, она присылает мне в подарок все звезды