Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

один благословенный миг мир замирает — безмолвный, умиротворённый и правильный. Этой ночью мы позволим себе утонуть в единственной хрупкой иллюзии: будто всё вокруг может быть нормальным и счастливым. Будто мы — просто двое влюблённых.

Глава 74

Я просыпаюсь в его объятиях. Утро неторопливое. Свежее, морозное. Золотые солнечные лучи пробиваются сквозь щёлки в занавесках. Мы вчера ушли спать, не сказав остальным ни единого слова, слишком замкнувшись в нашем собственном тесном коконе.

Просыпаться рядом с Каэлисом в такой скромной, непритязательной комнате — странно. Будто мы самая обычная пара. Тень улыбки касается моих губ. Ничто в нас с Каэлисом никогда не могло и не сможет быть «обычным».

Стоит мне пошевелиться, как рука Каэлиса крепче сжимает меня в кольце, прижимая мою спину к своей груди. Его дыхание на затылке ровное, тягучее и обжигающе тёплое.

— Доброе утро, прелесть моя, — его голос хриплый ото сна, и эта глубина мгновенно отзывается сладостным трепетом где-то внизу живота. Я сдавленно выдыхаю, борясь с накатывающим возбуждением. Для этого слишком рано — особенно после тех долгих ночных часов, которые мы провели, сжимая рты и заглушая стоны до судорожного, прерывистого дыхания.

Вместо этого я цепляюсь за слова:

— «Прелесть моя»?

— Тогда… «сердце моё»?

— «Сердце моё»? — я поворачиваюсь к нему лицом.

Каэлис едва приоткрывает один глаз:

— Я буду перебирать каждое ласковое прозвище, пока не нащупаю то самое. Или просто стану менять их по настроению — как будет угодно мне или тебе в конкретную минуту.

— И что же лучше всего угодно мне в эту самую минуту?

Ленивая усмешка расплывается по его лицу:

— Котёнок.

Из меня вырывается сдавленный смешок:

— Ты издеваешься.

— Ни в коем разе.

Уму непостижимо, как он умудряется нести это с абсолютно невозмутимым лицом. Я пытаюсь подавить смех, но с треском проваливаюсь, и Каэлиса тут же срывает следом за мной. Мы оба сворачиваемся клубочком, уткнувшись друг в друга, и хохочем до ломоты в рёбрах.

Наконец я перевожу дух, качая головой:

— Я пойду добуду завтрак. Кажется, пахнет свежим хлебом.

— Значит, хлеб побеждает перспективу лежать со мной в постели обнажённой?

— Хлеб вообще побеждает почти всё на свете, — я сажусь. — К тому же я зверски голодна после всех наших вчерашних ночных подвигов.

— Я могу насытить тебя, — он перехватывает мою ладонь с лукавой ухмылкой.

— Хоть ты и невероятно хорош, удовлетворить этот голод ты не в силах.

Каэлис картинно падает на спину и прижимает предплечье ко лбу, будто лишаясь чувств. Одеяло едва ли спасает от нескромных взглядов, и его нагое тело выглядит точным академическим этюдом, набросанным рукой гениального художника.

— Ты ранишь меня в самое сердце, котёнок.

— Не испытывай судьбу с этими прозвищами, — я выскальзываю из обжигающего тепла постели, чувствуя его неотрывный взгляд на своей коже, пока набрасываю простое домашнее платье и укутываюсь сверху в плотное пальто.

— В конце концов, удача ведь на твоей стороне, — зевнув, он переворачивается на другой бок и снова погружается в дремоту.

Всё ещё улыбаясь, я сую ноги в мягкие туфли и спускаюсь вниз, рассчитывая застать у очага Рена. Но к моему удивлению над шипящей сковородой с двумя яйцами колдует Арина, а рядом подрумяниваются два толстых ломтя хлеба. Она негромко напевает себе под нос, не замечая моих шагов. Следы ожогов и шрамы по-прежнему испещряют её предплечья и шею — они останутся там навсегда. Но сейчас они больше не кажутся тем непосильным грузом, что давил её к земле прежде.

— Свежие яйца? Какая неслыханная роскошь, — произношу я, подходя к стойке.

Она вздрагивает, но тут же встречает меня тёплой улыбкой и задумчивым хмыканьем:

— И с хлеба даже не пришлось срезать плесень.

— Погляди, как далеко мы продвинулись, — я упираюсь подбородком в ладонь.

— И правда, невероятно далеко, — мимолётное молчание, пока она ловко переворачивает яичницу. Моя сестра всегда любила желтки потвёрже, чем я. Затем она бросает — слишком нарочито, словно между делом: — Не видела, как ты ушла спать.

— Залегли пораньше.

— Мы тоже, — она заправляет выбившуюся прядь за ухо, изо всех сил сдерживая предательский румянец.

— Вот как? — я не пропускаю этот намёк мимо ушей, а раз уж она намеренно подняла эту тему, остаётся лишь предположить, что она ждёт моих расспросов.

— Да ничего такого… Это вовсе не… Мы не… — она смущается настолько отчаянно, что я не могу удержаться от смешка.

— Ты взрослая женщина, — напоминаю я одновременно и ей, и себе самой, чувствуя, как внутри привычно вскипает инстинкт защитницы. — Ты имеешь полное право делить ночь с кем пожелаешь. — Я заминаюсь, понижая голос: — Тал вели себя учтиво, я надеюсь?

Она кивает, неотрывно глядя в сковороду:

— Они… у них тоже очень непростые отношения с собственным телом. Совсем иначе, чем у меня, и по совершенно другим причинам. Но всё хорошо. Я пока не готова ни к чему большему, кроме как иногда найти утешение в объятиях. Да и они тоже. Пока нам обоим просто дорого то, что мы рядом, и мы не станем никуда торопить события. Приятно быть не одной.

Моя рука бессильно опускается, пальцы переплетаются с другой ладонью, а взгляд уплывает к опустевшему балкону. Речные баржи, на которых когда-то ходила Юра, медленно скользят вверх по течению к внутреннему морю, гружённые товарами со всех концов света.

— Да… это действительно прекрасно — не быть одной, — тихо роняю я в пустоту.

Резкий вздох и звонкий металлический грохот сковороды, сорвавшейся обратно на плиту, заставляют меня едва ли не подпрыгнуть на месте. Уверена, этим грохотом она разбудила добрую половину дома. Но Арине плевать. Она хватает меня за левую руку и впивается взглядом в украшающий её безымянный палец ободок.

— Клара?! Клара!

— Тише ты! — даже пытаясь шикнуть на неё, я не могу подавить смех.

— Я так и знала! — торжествующе восклицает она. — Я знала, что вы тайно обвенчаетесь!

— Я не замужем. Он сделал мне предложение. — Я нервно кручу кольцо на пальце, пытаясь прикрыть ладонью сияющий сапфир. Разумеется, присущая Каэлису тяга к показному величию сделала эту платиновую драгоценность совершенно непригодной для тайных прогулок.

— И ты ответила согласием. Втайне ото всех!

— Помолвка — это совсем не свадьба.

— Какая разница! — отмахивается она и возвращается к сковороде, поддевая лопаткой яйца и выкладывая их на поджаренный хлеб. Мы делим одну тарелку на двоих — в точности как в былые времена. — Хотя остальным я бы на твоём месте пока ничего не говорила.

— Знаю, — я запинаюсь. Снова ложь и секреты от тех, кто мне ближе всего на свете. Но это