Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

и не ждал. — Он опускается на стул, а я делаю длинный глоток вина, с замиранием сердца наблюдая за тем, как они найдут общий язык. Каэлис протягивает ей открытую ладонь: — Кажется, мы так и не были представлены друг другу как положено. Но я столько слышал о тебе, что мне чудится, будто я знаю тебя вечность. Я — Каэлис.

Арина слабо улыбается, и за её взглядом разом вспыхивает тысяча невысказанных мыслей. Вещей, которые мне не прочесть от кухонной стойки. Она принимает его рукопожатие. Её смуглая, покрытая шрамами кожа резко контрастирует с безупречной белизной его руки.

— Строго говоря, два года назад мы однажды разминулись в коридорах академии, — роняет она. Каэлис чуть заметно вздрагивает с виноватым видом, и Арина негромко смеётся: — Тогда я меньше всего на свете хотела, чтобы ты обратил на меня внимание. Рада познакомиться официально, Каэлис. — Никаких высокопарных титулов перед его именем, ни капли холода в голосе. Она разжимает ладонь и вновь тасует колоду: — Что ж, посмотрим, что карты скажут о тебе.

Из уважения к её таинству я отворачиваюсь.

Чуть позже Каэлис оказывается втянут в яростный академический спор с Твино касательно недавно изданного трактата по теории арканистики. Затем он возвращается за стол, но на сей раз садится уже рядом со мной, пока я сижу подле сестры. Выглядит он куда свободнее и спокойнее, чем когда только переступил наш порог.

Когда я пододвигаю к нему кружку с пряным вином по рецепту Юры, я искренне удивляюсь, как он не падает со стула от восторга. Мужчина буквально пьянеет от одного лишь его дурманящего аромата.

— Это поистине великолепнейшая вещь, — глухо выдыхает он прямо в чашу после первого же глотка.

— Я же говорила, — я легко толкаю его ногой под столом.

— Приму это за высшую похвалу из твоих уст, — самодовольно ухмыляется Рен, не переставая помешивать варево в котле.

Пока мы едим, узлы напряжения, стягивавшие спину Каэлиса к самым ушам в начале вечера, окончательно распускаются. Он с явным азартом включается в карточные игры. Он искренне смеётся, говорит легко и без утайки, улыбаясь той редкой, обезоруживающей улыбкой, которую прежде дарил лишь мне одной, — и от этой картины моё сердце затапливает долгожданное тепло.

Самая длинная ночь в году достигает своего зенита, луна сияет во всём ледяном великолепии. В очаге уютно потрескивает огонь, и все постепенно расходятся по своим излюбленным углам. Сорза выходит на балкон, любуясь далёкими звёздами. Мы с Каэлисом всё ещё сидим за столом. Рен и Твино свернулись в обнимку у самого пламени. Напротив устроились Тал и Арина, и я не могу не заметить, насколько непозволительно близко друг к другу они сидят.

Тугой жгут тревоги натягивается вдоль позвоночника. Я заставляю себя расслабить плечи.

Вполне естественно, что между ними могло зародиться нечто большее после всего, что они для неё сделали… Тал провели подле неё долгие месяцы, вытаскивая сестру с самого края бездны. И они прекрасны — душой и телом, столь же лучезарны и чисты, как сама карта, воплощением которой они являются.

Каэлис подаётся вперёд, уперев локти в стол; на его скулах играет лёгкий розовый румянец от выпитого вина, движения стали тягучими и мягкими. Он ловит мой напряжённый взгляд и понимающе усмехается. Я в ответ лишь слегка прищуриваюсь. Усмешка Каэлиса становится только шире, и он неспешно поднимается на ноги. Не проронив ни звука и даже не оглянувшись назад, мы незаметно ускользаем в полутёмный коридор.

— Никогда ещё не видел, чтобы твои повадки старшей наседки-защитницы проступали настолько отчётливо, — мурлычет он, ведя меня за руку вверх по ступеням в одну из гостевых комнат, которую Твино и Рен приготовили для нашего ночлега. На одну-единственную ночь кажется, будто вся наша шайка снова в сборе — изменившаяся, побитая судьбой, но собранная воедино именно так, как и должно быть. Я знаю, что это всего лишь сладкий морок, но от него по венам разливается тепло.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь. — Свободной рукой я вцепляюсь в перила, чтобы не потерять равновесие: Юра всегда щедро сдабривала своё пряное вино апельсиновым ликёром, превращая его в восхитительное, но смертоносно хмельное пойло… И Рен свято сохранил эту традицию.

— Нет ничего дурного в том, если она влюбится в них; они ведь замечательные, — произносит он.

Удивительно, но слова Каэлиса действительно приносят облегчение. И всё же…

— Я знаю. Но меня терзает страх, что любые чувства, которые она к ним питает — какими бы они ни были, — родились лишь оттого, что они буквально выдернули её из могилы. Что эта привязанность просто раздута этой спасительной слепотой. Я не хочу, чтобы хоть кто-то из них двоих остался с разбитым сердцем. — От этой леденящей тревоги внутренности скручивает тугим узлом.

— Может, эти чувства настоящие, а может, и нет. Выяснять это лишь им двоим. — Каэлис бросает взгляд через плечо, и мне почти слышится его беззвучный шёпот: «Как и нам».

Предначертана ли наша любовь самой судьбой? Или это лишь наше слепое желание?

Да и какая разница?

Никакой… Только не сейчас, когда он выводит меня на верхнюю террасу — уединённую, скрытую от чужих глаз, — откуда открывается вид на реку и бескрайнее ночное небо. Кажется, будто он сотворил это место и это мгновение собственными руками — только для нас двоих.

Ночной воздух встречает меня бодрящими объятиями, когда я подхожу к перилам и упираюсь в них локтями. Я жадно вдыхаю ночную прохладу и свет звёзд, пока Каэлис встаёт рядом. На миг мы остаёмся совершенно одни. Единственные живые души во всём мире.

— Я же говорила тебе, что они примут тебя.

Он неопределённо хмыкает:

— Рен явно всё ещё не доверяет мне до конца.

— Рену просто жизненно необходимо знать, что мир, который они с Твино выстроили для себя с таким трудом, не рухнет в одночасье. Дай ему время… дай им всем немного времени, и они оттают, — говорю я. Но времени у нас может попросту не остаться. В конце концов, совсем скоро этот мир будет перекроен заново, и Твино с Реном… они могут даже не вспомнить, кто я такая, когда это произойдёт. Память о самом акте перерождения мира сотрётся, но какие-то воспоминания обо мне у них наверняка должны уцелеть. От этих мыслей становится тревожно и муторно, но этого недостаточно, чтобы заставить меня отступить перед неизбежным долгом.

Он долго молчит, до побелевших костяшек впиваясь пальцами в перила, прежде чем медленно расслабить ладони. Я перевожу взгляд с его напряжённых пальцев