Читать книгу - "Горничная для двух Ли. Том 2 - Лика Русал"

Мы продолжили поиски. Проверяли каждый символ, каждую выемку, простукивали весь камин – но безрезультатно.

– Может, это вообще не про камин? – я отошла, оглядывая зал. – «Сердце дома» – может, это метафора? Например, центр особняка? Или место, где семья собирается чаще всего?

– Или место, где произошла какая‑то важная история, – добавил Доён. – Что, если прадед имел в виду не физический объект, а воспоминание?

– Тогда мы вообще никогда ничего не найдём, – я натянуто улыбнулась. – Слишком уж расплывчато.

– Зато логично для прадеда, – Доён выпрямился. – Он был мастером загадок. Любил, чтобы за ответом приходилось идти через испытания ума.

Мы вернулись к камину. Я провела рукой по верхней полке – там стояла небольшая фарфоровая статуэтка: женщина в длинном платье, склонившая голову.

– Смотри, – я осторожно взяла её в руки. – Здесь что‑то выгравировано.

Доён подошёл ближе.

– «Следуй за тенью в час, когда солнце стоит над восточным крылом», – прочитал он. – Ещё одна загадка.

– Час, когда солнце над восточным крылом… – повторила я. – Это же полдень!

– Да, но что значит «следуй за тенью»? – Доён задумчиво покрутил статуэтку в руках. – Тень от чего? От этого камина? От дома? От самой статуэтки?

– Если от статуэтки, – я поставила её обратно на полку, – то в полдень она отбросит тень… куда?

Мы застыли на месте, глядя на статуэтку. Полдень уже прошёл, и тень была короткой, падающей прямо на полку.

– Нужно дождаться завтрашнего дня. В полдень проверим, куда указывает тень.

– А если и это ничего не даст? – вздохнула я.

– Тогда будем искать дальше, – Доён пожал плечами. – Соа, мы только начали. Камень Равновесия не найдётся за один день – прадед наверняка позаботился, чтобы его было непросто отыскать.

Я кивнула, хотя в душе всё клокотало от нетерпения. Хотелось найти ответ сейчас, немедленно, пока Джунхёк не вернулся и пока Мокёль не сделал следующий ход.

– Пойдём обратно в кабинет, – предложила я. – Может, найдём ещё какие‑то записи. Что‑то, что поможет понять остальные подсказки.

– Хорошая идея, – Доён бросил последний взгляд на камин. – Но сначала…

Он нерешительно поднял руку, хотел коснуться моего плеча, но остановился на полпути.

– Соа, – шёпот Доёна разлился эхом по полупустому помещению. – Я знаю, тебе сложно мне доверять. И я не виню тебя. Но я правда люблю тебя. И сделаю всё, чтобы ты это почувствовала – не под влиянием Мокёля, а по‑настоящему.

Захотелось броситься к нему, обнять и сказать: «Я верю». Но страх всё ещё держал на расстоянии.

– Я… постараюсь. Постараюсь поверить. Но дай мне время.

– Конечно, – он опустил руку. – Столько, сколько нужно.

Мы молча направились обратно в кабинет прадеда. По пути я оглянулась на камин. Статуэтка по‑прежнему стояла на полке, её тень казалась почти незаметной.

«Полдень, – подумала я. – Мы проверим в полдень. А до тех пор…»

В голове крутились мысли: о Камне, о Мокёле, о Джунхёке, о Доёне… Как всё это связано? И почему именно я оказалась в центре этой истории?

Доён открыл дверь кабинета.

– Продолжим искать, – сказал он, беря в руки очередной дневник. – Должен быть ещё какой‑то ключ.

– Должен, – повторила я, усаживаясь за стол. – И мы его найдём. Рано или поздно.

Но в глубине души я понимала: пока мы находим только новые загадки. И каждая следующая кажется сложнее предыдущей.

Глава 5

Проснулась я от глухого стука капель по карнизу. За окном царила серая хмарь раннего утра: небо затянули плотные тучи, и воздух казался тяжёлым, будто предвещал бурю. В комнате было прохладно – сквозняк из приоткрытого окна шевелил страницы книги, оставленной на кресле ещё с вечера.

Я села на кровати, обхватила колени руками. Тишина особняка давила непривычной пустотой: обычно где‑то слышались шаги слуг, голоса, шорох дел. Но сегодня всё будто замерло. Дом затаил дыхание, ожидая чего‑то неизбежного.

Воспоминания нахлынули волной: падение из окна, страх, слёзы, руки кумихо Юнхи… И разговор с Доёном – его боль, вина, обещание защитить.

«Камень Равновесия, – мысленно повторила я. – Что он значит? Почему – и, главное, как – он поможет остановить Мокёля?»

Размяв занывшее тело, я встала и подошла к окну. Стекло запотело от влажности, и я провела пальцем, рисуя на нём круг. В этом жесте было что‑то детское, беспомощное – так я пыталась стереть туман не только с окна, но и с мыслей.

За спиной раздался осторожный стук в дверь.

– Госпожа Соа, можно войти? – послышался голос новенькой горничной.

Новый «статус» и соответствующее обращение до сих пор царапали слух. Я прекратила работу горничной, но, по собственному мнению, и «госпожой» не имела права называться.

– Да, входи, – ответила я, стараясь отогнать тревожные мысли и не спорить со слугами без веского повода.

Девушка вошла, неся в руках большой бархатный поднос, накрытый шёлковой тканью. С нескрываемым любопытством она поглядывала на то, что там лежало. Потом поставила поднос на столик у окна и аккуратно сняла ткань.

– Для вас, госпожа.

У меня перехватило дыхание, и я широко раскрыла глаза. На тёмно‑бордовом бархате лежали украшения: колье с россыпью сапфиров, серьги и браслет, дополнявшие комплект. Камни отливали глубоким синим, словно кусочки ночного неба. Рядом, в изящной вазе, благоухали тёмно‑красные карликовые розы – не пышные и кричащие, а строгие, благородные, с едва заметным серебристым отливом на лепестках.

– От господина Доёна, – уточнила горничная.

Я молча смотрела на подарок. Внутри что‑то сжалось в тугой, горчащий узел – то ли от восхищения красотой, то ли от тревоги. Что это? Попытка загладить вину? Или что‑то большее – ухаживание, признание?

В голове всплыли слова Доёна: «Я люблю тебя. Искренне». Но следом – его взгляд, когда я отдёрнула руку в кабинете. Его боль. Его вина.

«Слишком дорого, – подумала я. – Слишком… поспешно».

– Передай господину Доёну мою благодарность, – попросила я горничную, которая явно удивилась моему отказу. – Верни украшения. Они слишком дороги для меня.

Горничная замялась, но поклонилась:

– Как пожелаете, госпожа.

Она аккуратно убрала украшения обратно на поднос и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна, но ощущение, что за мной наблюдают, не покидало.