Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

указывали на прочную связь между Ревизан и Хранителями Мира. Но то, что их твердыня напрямую соединена с ее дворцом, кажется неопровержимым доказательством.

Острые, резкие черты его лица, знакомые мне до малейшей тени, заметно смягчаются. Моя ладонь скользит в его руку, и бездонные провалы его глаз оборачиваются ко мне. Мы замедляем шаг и останавливаемся; в груди расцветает щемящая, теплая нежность.

— Она бы гордилась тобой.

— Я сказал это вовсе не ради похвалы. — Он мгновенно тушуется от одной только мысли о родительском одобрении.

Я сжимаю его пальцы крепче:

— И все же это чистая правда. — Я не заставляю его мучиться этой неловкостью и продолжаю наш неспешный путь, огибая скалу к потайному лазу у водопада. Наши пальцы остаются переплетенными, даже когда мы спускаемся по каменным ступеням и выходим в полутемную нишу, где высится алтарь сосуда.

Цепкий взгляд Каэлиса не упускает ни единой детали. Выпустив мою руку, он широкими шагами обходит каждую статую. Он внимательно изучает воду у их подножия и без сомнений приходит к тому же выводу, что и я: эта влага точь-в-точь такая же, как в Купели Мира.

— Думаю, ты сможешь спрятаться здесь. — Я указываю на узкую расщелину между одной из статуй и каменной стеной. Место довольно опасное: прямо сбоку зияет пустота открытого обрыва. Но я знаю, что он удержит равновесие.

Каэлис, очевидно, думает так же — он коротко кивает. А затем поворачивается ко мне в последний раз. Долгая дорога через цитадель заняла немало времени. Брезжит рассвет, заливая его фигуру мягким золотистым сиянием.

— И ты уверена, что хочешь видеть меня здесь?

Я киваю:

— Я хочу, чтобы ты стал частью этого.

Он берет меня за обе руки и подается вперед. Наши лбы едва соприкасаются. Каэлис делает медленный, глубокий вдох.

— Скажи мне, что это не сон, — шепчет он.

— Не сон.

Выдох, полный затаенного неверия:

— Кажется, будто я ждал тебя добрый десяток жизней. И готов был бы прождать еще столько же… но, клянусь Двадцатью, пусть теперь настанет наше время.

— Я больше не заставлю тебя ждать. — Я сжимаю его ладони. — Этот мир будет нашим.

Из дальнего туннеля доносится гулкое эхо шагов. Каэлис отстраняется, и наши взгляды сцепляются в последний раз. Пока он протискивается в свое укрытие за каменным изваянием, я делаю шаг навстречу проходу.

Вадуин приходит один. Я всматриваюсь в темноту туннеля за его спиной, ожидая появления остальных, но коридор пуст. На его лице застыла непроницаемая маска, и на миг по натянутым нервам хлещет холодок тревоги. Он протягивает вперед раскрытую ладонь, на которой лежит чистая карта ромбовидной формы.

— Ты принесешь клятву в полном одиночестве, — произносит он.

— Что? — Моя рука замирает на полпути к карте.

Он утвердительно наклоняет голову:

— Этот обряд свершается лишь между тобой и нашими праотцами. Карта была единожды омыта водой — в знак того, что наше знание переходит к тебе.

Я забираю карту. Она оказывается куда тяжелее, чем казалось на вид. На ощупь почти металлическая — точь-в-точь как золотые Старшие Арканы, наполненные чернилами у Купели Мира. Ее края бритвенно-остры, а от самой поверхности исходит слабое эхо дремлющей магии.

— Ты пришла сюда пажом, смиренно молящим о нашем сокровенном знании, а уйдешь полноправным членом нашего ордена — если внемлешь нашему зову. — Он склоняет голову и разворачивается; гул его удаляющихся шагов вскоре затихает в глубине туннеля.

Я стою в тишине и смотрю на карту, чувствуя, как внутри нарастает дрожь — куда сильнее, чем я ожидала.

Звук тихих шагов разрезает безмолвие, приближаясь со спины. Я не шевелюсь — даже когда сильные руки Каэлиса обнимают меня сзади. Я оказываюсь укрыта им, втянута в это кольцо тепла — место, где находиться для меня столь же естественно, как дышать. Его губы находят мое плечо, оставляя поцелуй — интимный, дарующий твердую опору под ногами.

— В последний раз: ты абсолютно уверена, что хочешь моего присутствия? — шепчет он прямо в кожу моей шеи.

— Уверена, — отвечаю я без тени сомнений. — Тебя задевает, что я стану одной из них?

Его руки смыкаются чуть крепче:

— Я думал, ты давно поняла: в этом мире нет ничего, что заставило бы меня оттолкнуть тебя.

То, как именно он это произносит, эта глухая сталь в его голосе перехватывает дыхание.

Я прикрываю веки на краткий миг, позволяя себе раствориться в его объятиях, позволяя себе поверить в тот мир, который мы пытаемся высечь из праха и руин прежнего. Вспоминая все, что мы потеряли. Вспоминая цену, заплаченную за то, чтобы оказаться здесь.

Наконец я выпрямляюсь:

— Ты точно уверен, что не хочешь принять его? — Мысль о том, что он потеряет память, по-прежнему давит на меня тяжким камнем. — Ведь я-то все вспомню, потому что именно мне предстоит загадать желание.

Он кивает и осторожно смыкает мои пальцы вокруг жестких краев карты:

— Я не забуду все — по крайней мере, не обязательно, — негромко произносит он, прекрасно зная, что именно меня тревожит. — Мир может перекроить какие-то детали, но моя любовь останется неизменной. Ты же, напротив, обязана помнить каждую мелочь. Если что-то пойдет наперекосяк и желание загадаешь не ты, мне нужно, чтобы ты знала правду.

Я сглатываю тяжелый ком в горле и киваю. Он сделал выбор, и я обязана его уважать:

— Тогда я начинаю.

Сжимая карту в руке, я шагаю вперед навстречу ждущему алтарю. Наставления Грегора о том, как правильно вести ритуал, набатом стучат в висках. Сначала я, затем его черед, следом — Сорза, и после этого мне больше не придется ловить на себе и друзьях косые, полные подозрения взгляды Хранителей Мира.

Жидкость, омывающая подножия каменных изваяний, неестественно неподвижна, а ее бледное лазурное свечение словно мелко дрожит от переполняющей ее магии. Я протягиваю руку и опускаю указательный палец в светящуюся гладь. Сперва она обжигает ледяным холодом — по руке прокатывается почти болезненная судорога. Но это ощущение быстро сменяется покалыванием тысяч крошечных игл.

Единственная капля зависает на кончике пальца, когда я поднимаю руку, переливаясь и сверкая, точно россыпь звезд. Я подношу ее к поверхности чистой ромбовидной карты, лежащей на другой ладони. В ту же секунду, когда капля касается бумаги, она устремляется вперед, послушно растекаясь по невидимым линиям, которые заранее вывел водой Вадуин. Воздух гудит от пробудившейся мощи, и карта вспыхивает ярким сиянием.

Пространство вокруг становится тяжелым, удушливо-плотным. Оно давит со всех сторон, словно пытается расплющить меня в невидимых тисках. И все же я не колеблюсь: с твердой уверенностью я вскидываю правое предплечье.

Это