Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

прикован к узкому окну, в котором по-прежнему выбито стекло. Рама затянута лишь тонкой ветхой тряпкой, и изнутри до меня едва-едва долетают приглушенные обрывки слов, звучащие возле мерцающего огарка свечи на подоконнике.

А еще — тихий детский смех, хотя я не уверена, не чудится ли он мне.

— Здесь был мой дом. — Четыре слова — и ночь вокруг замирает в хрустальной тишине. Пальцы Каэлиса крепче сжимают мою ладонь.

Кто живет здесь теперь? Я одновременно отчаянно хочу и до смерти боюсь узнать ответ на этот вопрос.

— Мы с сестрой были незаконнорожденными, — как мне довелось выяснить, — и отец так ни разу и не появился. На самом деле мама сбежала от него, и именно так мы очутились здесь.

Из-за всего, что обрушилось на меня в последнее время, я почти не успевала задуматься о тайне своего происхождения. И сейчас один из последних вопросов, заданных Бристаре, с новой сокрушительной силой всплывает в памяти.

Неужели я — бастард Клана Башни?

Любила ли мама моего отца хоть каплю? Или она была всего лишь пленницей, сломленной и замученной до полусмерти? Я содрогаюсь от озноба, и Каэлис делает шаг, прижимаясь ближе. Клан Башни охотился за ней по прямому приказу короля Нэйтора; она ни за что на свете не осталась бы с ним по доброй воле…

Я отворачиваюсь и медленно втягиваю воздух через нос, боясь, что если сделаю вдох ртом, меня тут же вывернет наружу.

— Она любила нас, — наконец произношу я — и для себя самой, и для него. Я с трудом заставляю себя вновь взглянуть на эту убогую лачугу, которая когда-то была всей моей вселенной. — И сделала ради нас все, что было в ее силах.

— Только это и имеет значение. — Он явно пытается меня утешить. Но в его голосе проскальзывает едва уловимая нота тоски по матери, которой он сам никогда не знал.

— Но я привела тебя сюда не только ради этого. — Заставить себя сделать шаг оказывается куда труднее, чем я предполагала. Я не ступала сюда долгие годы. В последний раз, когда я была здесь, мы с Ариной были всего лишь испуганными девчонками, спасавшимися бегством от блюстителей.

Эта мысль заставляет меня оглянуться через плечо, нервно обшаривая взглядом заваленные нечистотами проходы и темные закоулки в поисках тех, кто все еще мог охотиться за мной.

Каэлис подступает еще на полшага ближе; его пальцы на миг размыкаются, и ладонь властно ложится мне на талию.

— Никто не причинит тебе вреда. Не пока я дышу.

— Кроме тех, кто уже успел это сделать, — пытаюсь отшутиться я, но не упускаю движения его скулы, когда он с силой стискивает челюсти.

— Когда этот мир станет нашим, я сделаю так, чтобы ты больше никогда не узнала боли. — В этих словах звучит только сокрушительная, нерушимая решимость.

Наконец мы добираемся до цели. Это крошечный водопой, спрятанный в расселине горных скал, образующих глухую каменную стену позади Города Затмения. Из трещины в породе струится крохотный водопад — тонкая струйка, не шире той, что льется из садового кувшина. Она стекает по камням в мелкую заводь, где едва поместился бы искупаться маленький ребенок.

Это единственное место во всей Гнилой Лощине, свободное от грязи и смрада. Ореол первозданной чистоты образует дугу там, куда долетают хрустальные брызги.

— Для нас это был один из немногих надежных источников чистой воды. — Я подхожу к самой кромке камня. Здесь ровными столбиками выложены тонкие медные монетки — глоты. Их наберется около дюжины.

— Своего рода подношение? — догадывается Каэлис, глядя на медь. Этой суммы едва хватит на хлеб на неделю. Но неделя с хлебом здесь — роскошь, недоступная большинству. И я прекрасно понимаю его недоумение: почему никто не забрал эти деньги себе?

— Вроде того. Их оставляют в канун Дня Монет. — Мой взгляд скользит к дальней части заводи, где на дне под лунным светом поблескивает медь. Там покоится почти сотня глотов — считай, целый долн. Для нищих и голодных это целое состояние. — Те, у кого завелось хоть немного лишнего, делятся малой толикой. Праздновать здесь особо нечего. Ни один арканист не снизойдет до этих трущоб, чтобы починить выбитые окна или подлатать худые сапоги. — Говоря это, я выворачиваю карманы. Все, что нашлось. Я не планировала приходить сюда сегодня ночью; знала бы — припасла бы побольше. — Ни у кого здесь нет денег, чтобы приманить студентов или членов знатных кланов. Когда твой единственный ужин — это голод, а единственное тепло — фантазии, все, что тебе остается, — это слепая надежда и загаданное желание.

Когда я замолкаю, Каэлис молча смотрит на меня, а затем на монеты. Без единого слова или указания он шагает вперед и шарит в собственном кармане. Разумеется, у принца при себе нет ничего мельче четырех целых долнов — эти монеты точно тут же заберут, и никто не станет тратить их на пустые желания. Но он все равно оставляет их, складывая в такую же аккуратную стопку, как и остальные.

Мой изумленный взгляд натыкается на его лицо. На губах Каэлиса появляется едва заметная полуулыбка.

— Что дальше? — просто спрашивает он.

Я подбираю одну медную монетку и зажимаю ее между нами. Было время, когда этот жалкий клочок меди значил для меня целый мир. Теперь же он кажется невыносимо тонким и хрупким.

Прижав медь к груди, я делаю глубокий вдох и прикрываю глаза, выискивая в глубине души свое желание. В прошлый раз все было так очевидно… так просто. Я точно знала, чего хочу, и просила об этом без сомнений: золота, возмездия, спасения для Арины. Но теперь кажется, будто весь мир накренился и сошел с оси. Все изменилось, и…

Сила. Единственное слово вспыхивает на переднем крае сознания, и я загадываю желание. Закончив, я бросаю монетку в прозрачную заводь.

— Что ты загадала? — спрашивает он, пока медь планирует на дно. Я бросаю на него быстрый взгляд. — Или чужие желания приносят несчастье, если выдать их вслух?

— Я пожелала сил, чтобы довести все до конца раз и навсегда. Чтобы действительно сотворить новый мир, а не просто сотрясать воздух или грезить о нем наяву. — Я с легкой неловкостью запахиваю плащ плотнее. — Сил защитить тех, кого люблю, и не сойти, не дрогнуть на выбранном пути. Стать лучше, чем когда-либо прежде. Добрее. Внимательнее к другим.

Он молча изучает меня, затем коротко кивает и поворачивается к воде, выбирая медную монету вместо своих увесистых долнов — прекрасно понимая, что от сухих денег на берегу будет куда