Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

пересохшую глотку и слепленные губы, он прозвучал отдельно от нее самой. И разнесся где-то там, в тучах, высоко над дорогой.

– Тише, тише… – крепкая ладонь настойчиво удерживала в прежнем положении попытавшуюся было подняться Надежду. – Вам нельзя волноваться, а то, чего доброго, снова отключитесь. Скорые уже едут, но… Знаете же, сколько порой ждать их приходится.

– Где моя дочь?! – и снова… Ее крик вновь существовал отдельно от нее, звуча словно издалека. Она не узнавала местность, не понимала, кто все эти люди и, главное, зачем? Не ощущала собственного тела и себя в нем. Как в жутком ночном кошмаре увязла и теперь пыталась, но никак не могла из него выбраться. – Что с ней?! Пустите!

Столпившиеся вокруг зеваки зароптали. Кто-то требовал отпустить «бедную женщину, пусть идет». Кто-то возмущался, призывая сидящего на корточках рядом с ней мужчину проявить благоразумие и не позволять ей вставать. Откуда здесь такая толпа? Почему?.. Дыхание перехватывало, сердце нещадно сбоило и кололо. Застилающая глаза дымка мешала сфокусироваться, уши улавливали сквозящие в чужих голосах страх и растерянность. Вдалеке плакали навзрыд. А душу изничтожал неописуемый, беспредельный страх.

– Дочь? Это ваша там, что ли, девочка, да? – осторожно уточнил мужчина. От этого вкрадчивого сочувственного тона бегущая по венам кровь застыла льдом, сердце раздробило в крошево, а сознание окончательно парализовало.

И только собственный надрывный крик продолжал рваться из глубины вон. Надя обезумела.

– Моя! Моя девочка! Что с ней?! Говорите! Покажите мне ее! Уля! Улечка…

«Господи, пожалуйста… Пожалуйста! Умоляю!»

– Женщина, тише. Тише… – кисть вновь с усилием сжала плечо, не давая встать на ноги. – Она… В порядке, если можно так сказать. Жива, ее не задело. Успокойтесь.

«Не задело… В порядке… Не задело…»

Обратившийся в желе мозг не верил сказанному. Мозг слышал плач, гул и галдеж на все голоса, раздраженные автомобильные гудки со всех сторон сразу. На периферии зрения отпечатывалось, как мимо, притормаживая, ползут машины.

Там ведь нечто страшное. Как же «в порядке»?

– Где она?! – вновь попытавшись подняться, взмолилась Надежда. – Покажите мне ее!

– Там… Но… – мужчина сдался и помог Наде сесть. – Вам лучше не смотреть. Сейчас просто на слово нам поверьте. Она жива. Не пострадала.

«Жива… Тогда от чего вы пытаетесь уберечь?..»

Слышно, скольких усилий этому человеку стоило заставить себя звучать спокойно. Лжец! Он недоговаривал! Он совершенно точно что-то недоговаривал!

– Парня жаль… – раздался за спиной дрожащий женский голос. – И ее жаль. Всех…

«Что?..»

– Отморозки! Нажрутся всякой швали, а потом за руль! – тут же подхватил кто-то в обступившей Надежду массе тел. – А потом жертвы вон…

Надя захлебывалась в отовсюду зазвучавших голосах. Последние запечатленные в памяти кадры постепенно всплывали перед глазами, прорисовывая картину произошедшего. И топили. Вновь слышала скрежет шин и лязг металла, видела голубей и пятна, пятна… Плыло и мерцало всполохами красных и белых мушек перед глазами.

– Так не пахнет же от него…

Рыхлое сознание червем буравила догадка. Там Егор. А Ульяна жива.

– Да ты зрачки его видал? – негодующе возразил голос, только что рассуждавший про отморозков и жертв. – Торчок, к бабке не ходи! Ща менты приедут и разберутся. Лет на двадцать сядет, мразь! Еще и на лысой резине. Все нормальные люди поменяли уж дав…

Взорвавший кружащееся пространство вопль скальпелем вспорол грудную клетку, легкие и сердце. Достиг души, опалил дотла и обратил все Надино существо в пепел.

– Егор! Егор!!!

«Улечка… Уля…»

– Слыхал? – раздался над макушкой удрученный вздох. – То включается, то отключается, по ходу… Скорее бы скорая добралась, может, хоть вколют ей что. Парень, конечно… Видел же, на какой скорости летит… Я бы так не смог…

«Улечка…»

Вмиг отказавшееся подчиняться окаменевшее тело пригвоздило к земле. Душой понимала, что случилось и чему только предстоит случиться, а головой еще нет. Уши улавливали обрывки доносящейся отовсюду речи и посылали сигналы в заплывший мозг, что продолжал по крупицам воссоздавать жуткую картину. Если бы умереть можно было силой желания, Надежда умерла бы на месте. Но сердце продолжало гулко отстукивать ритм: наверху хотели ее жизни.

– Да оттормаживался водятел этот… – вступил молодой голос.

– Ни хрена! – с жаром возразил мужчина. – Своими глазами видел! Какой «оттормаживался»? Со стороны заброшек на поворот несся! – перед глазами, указывая правее, на уходящую под углом к главной улице дорогу, взмахнула рука. – Там через день светофор не работает! Этот водила гашеный сто пудов в дырку хотел успеть проскочить, пока эти еще не поехали! Сечешь? А она на его траектории очутилась! Дебил!

– Я тоже видел! – упрямствовал молодой. – Оттормаживался, говорю. Иначе мотик бы вон до той остановки пропахал. И она бы одним испугом не отделалась, точно бы задело. Слыхал, как у этого «корыта» тормоза визжали? Думал, ща на тротуар вылетит. Прямо на людей.

– Это ж сколько могло быть жертв… – всплеснула руками какая-то пожилая женщина.

– Во-во!

– Егор!!!

Каждый исступленный Улин крик становился миной, на которой, подрываясь, взлетало на воздух материнское сердце. Каждый разрывался угодившей в душу гранатой. Осознание оседало в голове преступно медленно – просто не желал мозг понимать. Неужели нет больше человека? Неужели – все? Вот так, в тридцать лет?.. Не может этого быть.

Нетрезвый рассудок сообщал в ответ, что быть может абсолютно все.

Над налитой чугуном головой раздался прерывистый всхлип:

– Жизнь девчонке спас, а сам на тот свет… И ее так жалко… Такие молодые оба…

«Спас… Мою девочку… Егор…»

Все внутри Нади отказывалось признавать, что к страшной трагедии она причастна напрямую. И, несмотря на категорический внутренний протест, волей-неволей признавало. Понимание приходило мучительно, продираясь через отчаянные вопли несогласия. Это ведь с правдой о сотворенном матерью Уля не справилась, впав в состояние невменяемости, в один момент лишившись слуха, зрения, разума и способности реагировать. Это Улин тугой ступор вынудил его… Подобная ситуация вряд ли сложилась бы, не вмешайся Надежда так грубо в их отношения. Не разведи их принудительно и не лги потом в глаза дочери. Не предай ее чувства… Одно потянуло за собой другое, наросло снежным комом, и…

Мучительное чувство вины, поднявшись из глубин, обхватило горло мерзкими холодными лапами и начало с кровожадным упоением душить.

А Егор… Глядя в упор на вершину айсберга, она не узрела всей его массы под толщей воды. В уверенности, что знает как облупленного, не захотела заглянуть глубже, не разглядела…

– Да что вы за нелюди такие? Хороните раньше времени! – не выдержав, всхлипнула за спиной какая-то женщина. – Говорят же, что пульс слышен… Господи, скорей бы скорая! Да где же они?!

– Не знаю, че там слышно. Парень – труп, – с мрачной решимостью возразил мужчина. – Все. Мотик как покорежило, видала? В утиль. Жесть, конечно. Жить бы и жить человеку… На вид и тридцатки нет.

– Егор!!! Пожалуйста!!!

Неудержимые, душераздирающие рыдания дочери разорвались над улицей, всем районом, всей Москвой, став выведшим из состояния сопора ледяным душем.

– Пустите меня! – в отчаянии всем телом дернулась